Чтение онлайн

Граф Роже де Фуа и арьежский рыцарь Гильом Паутвен первыми ворвались в небольшую ротонду, зажатую между несколькими часовнями поменьше, лавками торговцев и тесными улочками с уходящими вниз каменными ступенями. Потные и грязные, испачканные кровью, разгорячённые штурмом и сопротивлением мусульманских копейщиков в Гефсиманских садах, они не сразу заметили Гроб Господень [53] . Граф де Фуа ошеломлённо смотрел на небольшую пещеру в каменной стене. С правой стороны в грязно-жёлтой породе было высечено ложе.

– Неужели?
– Гильом рукавом кольчужной рубахи смёл с потрескавшейся и выщербленной известняковой плиты, кое-где прикрытой плитами мраморной облицовки, пыль и мелкие камни.

– Сюда!
– громко крикнул он. Эхо взлетело под сводами часовни и вспугнуло голубей в нише стены. Две птицы взлетели вверх, завораживая людей частым взмахом белых крыльев, почти прозрачных в свете солнца, струящегося сквозь узкие окна под куполом постройки.

– Тише, - благоговейно сказал де Фуа, подходя к гробнице и становясь на колени. Он снял шлем, отбросил его в сторону и припал грудью к холодному камню. Гильом, воткнув свой меч в землю, тяжело опустился рядом. Несколько мгновений прошло в полной тишине. За стенами часовни ещё кипел бой, но крики и звон мечей уже затихали, теряясь в узких улицах Иерусалима. Наконец граф встал и обвёл глазами стены и свод часовни.

– До сих пор не верю, что мы это сделали.

– Господь вёл нас всё это время, - ответил Гильом. Он поднялся, отошёл в угол и сел на низкую скамью, вытирая с лица пот. – Здесь в точности всё так, как описывали паломники. Только ведь лгали бенедиктинцы - часовня не разрушена сарацинами, и ложе успения Господа в целости и сохранности. Византийцы умели строить.

Граф обвёл глазами часовню. В небольшом помещении усыпальницы было достаточно светло, чтобы рассмотреть несколько фресок из жизни Иисуса, пустые без масла погасшие светильники, несколько тесных приделов.

– Я не думал, что здесь всё будет так скромно и просто.- Де Фуа обошёл по периметру ротонду, касаясь рукой стен.

– Не то, что у нас во Франции, где всё кричит о роскоши и гордыни князей церкви, - закончил за графа Гильом и поднялся. Зацепившись ногой за камень, незамеченный им на полу, рыцарь споткнулся и, гремя доспехами, стал падать вперёд. Нелепо взмахнув руками, всей тяжестью стокилограммового, закованного в железо тела, он рухнул на некое подобие алтаря. Каменная тумба не выдержала такого напора и чуть сдвинулась по кругу на своей невидимой оси.

– Дьявол!
– не сдержал ругательства Паутвен и перевернулся на бок. Он стал подниматься, но вдруг застыл с разинутым ртом. Ни слова не говоря, он вдруг протянул руку и показал на стену. Де Фуа оглянулся и увидел, что один из камней в изголовье ложа немного вышел из сети трещин и чуть повернулся влево. Песок тонкой струйкой сыпался вниз, расширяя узкий паз. Граф быстро нагнулся, пролез в нишу, достал из ножен кинжал и поддел камень. Не рассчитав усилий, он слишком сильно навалился на рукоятку плечом, и лезвие сломалось с оглушительным звоном.

– Хватит лежать, - граф обернулся к Гильому.
– Ну-ка, давай вместе.

Паутвен, кряхтя, поднялся, протиснулся в узкую и низкую усыпальницу. Царапая друг друга латами и толкаясь, рыцари начали работать мечами.

Камень вывалился наружу и упал на пол, подняв облако пыли. В открывшемся проёме лежал старый медный кувшин.

– А я-то думал, здесь тайник с пожертвованиями. Золото, ну, на худой конец - серебро, - Гильом озадаченно потёр свежую ссадину на лбу.

– И что?
– задумчиво, отрешённо спросил де Фуа.

– Как что? Добыча! Господь ведь должен вознаградить нас за труды ратные, - веско ответил барон.

– Ну и дурак же вы, мессир Паутвен, - глаза графа сверкнули яростью.
– Ты забыл, где находишься? Опомнись!

– Прости, Господи!
– спохватился арьежский рыцарь и стал торопливо креститься.
– Не подумал в ослеплении алчностью. Всё грехи наши виноваты. Тьфу ты! Вот и крест – причину страстей господних - на себя возложил в забывчивости.
– Простодушный барон - альбигоец в душе - снова упал на колени.

Роже де Фуа тем временем вертел в руках кувшин, поднося его к глазам и так, и этак.

– Смотри! Запечатан каким-то белым металлом. Наша сталь даже не оставляет на нём царапин, - граф ковырял обломком кинжала в горлышке сосуда.
– Постой-ка, здесь есть какие-то буквы. Надпись сделана то ли на арабском, то ли ещё на каком-то незнакомом языке. Может, на иудейском? Что скажешь?

– Я бы поймал какого-нибудь живого иудея и дал бы ему взглянуть, - ответил Гильом.

В это время послышался шум и звон оружия. Толпой, обезумевшей от радости, в часовню вваливались хмельные от победного штурма солдаты. Сталкиваясь доспехами и тесня друг друга, они с восторженными криками обступили Гроб Господень. Спустя несколько мгновений крики сменились благоговейным молчанием и молитвами.

Роже де Фуа, оттеснённый в самый угол ротонды плотной стеной рыцарей, сунул кувшин в свой шлем, взял его под мышку и, кивнув Паутвену, стал пробираться к выходу.

– Пошли! Пошли скорей отсюда. Сейчас начнётся! Подъедут Бодуэн Тарентский, Роберт Фландрский, Готфрид Бульонский, другие командиры, пажи, священники. Начнут свои речи и проповеди с крестами и молитвами. Это не для нас! – Граф, схватив барона за рукав, вытащил его из часовни и повёл вниз по боковой улочке к центру города. Навстречу им попался знакомый тирольский рыцарь Эрнгард де Меро. Он ругался вслух, как деревенский кузнец, и срывал с дверей ограбленных крестоносцами лавок и домов щиты, копейные значки и железные перчатки с гербами их владельцев.

– Корыстолюбцы!
– вопил он на всю улицу. – Разбойники! Креста на вас нет!

Увидев Паутвена и де Фуа, он замолчал и уставился на кувшин, блеснувший своим медным боком из-под плаща графа Роже.

– И вы туда же!

Гильом Паутвен схватился было за меч, но граф остановил его.

– Это совсем не то, что ты думаешь, - тихо сказал де Фуа и почему-то покраснел.
– Мы не грабим, мы… - но рыцарь из Эрля прервал его:

– Да знаю я вас! Эх, вы, крестоносцы! – Де Меро тяжело вздохнул, огляделся вокруг, огорчённо махнул рукой и пошёл дальше, приволакивая задетую стрелой правую ногу.

Паутвен хотел что-то крикнуть ему вслед, но Роже решительно подтолкнул своего товарища в спину, заставляя двинуться дальше.

Через два квартала рыцари остановились и огляделись. В этом районе Иерусалима уже побывали христиане. Ворота и калитки многих домов были взломаны. В переулках бродили оруженосцы, добивая раненых защитников города. В одной из разграбленных харчевен над трупами родственников сидел старый иудей. Гильом толкнул в бок своего товарища и показал глазами на находку - кувшин. Граф понимающе кивнул, и они направились к старику. Рыцари опустились на колени возле несчастного, и Паутвен в показном сочувствии склонил голову перед погибшими. Граф, в свою очередь, похлопал иудея по плечу.