Чтение онлайн

Меро надвинул забрало шлема на лицо и сделал знак рукой старшему среди оруженосцев обходить сельджуков слева. Когда он с рыцарями ударит в лоб, начнётся сумятица, а натиск пятерки юношей внесет в ряды сарацин еще больше паники.

– Томас, Бертран! Выстрел!
– гаркнул Гюи, и в тот же миг арбалеты взвыли бычьими жилами. Две стрелы ссадили двух агарян на землю. Предводитель сарацин, завидев новую опасность, отдал всадникам команду перестроиться - но было поздно. С ревом и грохотом рыцари врезались в ряды мусульман. Ещё шестеро сарацин были выбиты из сёдел длинными пиками тамплиеров. Отбросив в сторону копья и круто развернув коней, рыцари заработали мечами. Сельджуки, не ожидавшие такого напора, в первые мгновения потеряли полтора десятка воинов, но увидев, что им противостоит всего горстка тамплиеров, с яростными криками стали наседать на отряд де Меро. Отражая удары копий и легких коротких мечей («Куда им до рыцарских длинных!»), Гюи пытался добраться до предводителя арабов, молодого человека с едва заметной на острых скулах бородкой.

– Меро, слева! — проревел медвежий бас Бертрана, и Гюи отмахнулся щитом. Хрустнуло дерево, окованное медью, а от рукавицы отскочил стальной наконечник сарацинской стрелы.

«Кровь Христова! Каковы! В такой свалке умудряются стрелять из луков, рискуя попасть по своим! Всё же, как бы эти неверные ни погрязли в ереси и многожёнстве, чего у них нельзя отнять - так это умения вести бой», - думал де Меро, орудуя мечом. Он вышиб из седла худого юркого воина в остроконечном кожаном шлеме и оказался лицом к лицу с предводителем отряда сарацин.

– Ну, посмотрим, кто кого! – прорычал Гюи и сделал ложный выпад, целясь в голову противника, а затем тут же с оттягом ударил наискось в незащищённое бедро. Сельджук нырнул под брюхо своей лошади подобно кошке, ушел из-под удара, а потом сделал то, чего никто не ждал. Он снова взлетел в седло и оказался очень близко к де Меро. Поднять меч для нового выпада уже не оставалось времени. В руке араба мелькнула узкая полоска стали, глаз франка обожгло болью, и рыцарь с изумлением понял, что ему только что вогнали нож в щель забрала. Отмахнувшись, крестоносец попал железным нарукавником в висок противнику и сбил сумасшедшего всадника на песок. В дополнение ко всем бедам в ногу тамплиера, незащищённую ножным доспехом, попала стрела на излете. Но эта рана была пустяком. Из-под шлема, заливая глаза, потекла кровь, в ушах зашумело, боль в голове стала нестерпимой. Гюи, чувствуя на губах солёный вкус пота и крови, покачнулся в седле.

«Неужели достал-таки проклятый сарацин?» - подумал Меро, с трудом удерживаясь в седле. Левый глаз закрыла чёрная пелена. Сознание медленно угасало.

А над степью уже неслось: «С нами бог!» Это, наконец, ударили в тыл сельдужукам оруженосцы со слугами.

«Что же вы так долго…» - это была последняя мысль барона перед тем, как он, в беспамятстве от болевого шока, соскользнул с лошади.

Костер потрескивал сухими веточками, даря людям тепло и спокойствие. Гюи сидел подле огня, стараясь неспешно и обстоятельно опускать хлеб в горячую похлебку, как это положено благородному человеку. Получалось плохо. Злость из-за потерянного глаза будила недостойный добродетельного христианина зверский аппетит. Сегодня крестоносцам выпала редкая удача - разбить значительно превосходящий численностью отряд сельджуков - и они устроили себе маленький праздник. Отбитые у неверных паломники, достав из своих запасов изюм и лепёшки, щедро одарили ими своих спасителей. Госпитальеры и вовсе поделились солониной и мукой. Получился славный суп.

– Да-да, Меро! Вы – счастливчик, - подошедший командир госпитальеров, худощавый бургундец Раймон ле Энже присел рядом. Ему уступил своё место Андре. Длинноволосый молодой оруженосец с забавным белым пушком на месте усов, один из троих уцелевших в бою, опекал раненого барона, как наседка кладку яиц, подкладывая ему лучшие куски.

– Может, и так, - проглотив кусок баранины, вытер руки о холщовые штаны Меро.
– Да только все мы в руках Божьих. Господь лишил меня глаза и двух товарищей. Не очень-то много счастья. Но добрым христианам известно, что Он… - тамплиер показал рукой вверх, - ничего не делает просто так.

– Достойные слова, - госпитальер склонил коротко стриженую голову.
– Быть может, его промысел и состоит в том, чтобы вы такой ценой спасли жизни паломникам и мне, грешному? Но всё равно, благодарю вас.

Гюи, наконец, повернулся к собеседнику:

– Будете раньше нас в церкви - воздайте лучше хвалу Господу, а не нам, таким же грешникам, - барон перекрестился. – И ещё, не сочтите меня невежей, но я хотел бы спросить. Сельджуки обычно, если и нападают - то значительными силами. А тут – всего полсотни воинов. С чего бы такое рвение в отношении нищих пилигримов и ваших братьев госпитальеров? Давно уже такого не было.

Бургундец пожал плечами и перевел взор на мерцающее пламя костра. Было видно, что взгляд единственного глаза Меро ему в тягость.

– Кто их ведает? Если бы мы знали, что творится в головах у этих сарацин… Дьявол руководит их помыслами. У нас было всё, как обычно. Сопровождение паломников и раненых крестоносцев к кораблям. Ничего такого, что могло бы заинтересовать разбойников.

– Странно. Возможно, наш пленник прольет свет на эту историю, - Меро покосился в сторону палаток. Но ле Энже, не давая ему времени как следует обдумать недавние события, предложил:

– У нас среди братьев есть один, кто понимает языческие наречия. Мне, честно говоря, тоже не дает покоя это нападение. Подарите мне этого неверного.

Гюи задумчиво покачал головой.

– Простите Раймон, но давайте обсудим это завтра. Сегодня я просто не в состоянии о чём-нибудь думать, - отклонил просьбу Меро, невольно потрогав повязку на голове.

Он ещё не пришёл ни к каким выводам, а любая неясность в ратном деле беспокоила его и настораживала. Тем более, что в голосе госпитальера Гюи заметил настойчивость, фальшь и нетерпение. А любое давление категорически не нравились барону. И ещё одно странное чувство появилось в его душе. На миг тамплиеру показалось, будто он стоит на краю бездны, а снизу веет нестерпимым жаром. Быть может, это были проявления начинающейся лихорадки, а быть может, это Господь предупреждал своего верного слугу об опасности. Так или иначе, но де Меро решил покончить с неприятной темой. Завтра будет новый день, а вместе с ним появятся и верные решения.

Извинившись, он поднялся и побрел в свою палатку. Туда, где была жёсткая, но какая-никакая подстилка из сухой травы, верный оруженосец с компрессом для раны и связанный по рукам и ногам пленник. Слишком важный для госпитальеров, как показалось Гюи.

– Господин, господин!
– Барон спросонья схватился за кинжал, но узнав голос оруженосца, чуть расслабился. В голове разливалась тупая боль, во рту пересохло.

Маленькая плошка со свиным салом в руках Андрэ давала тусклый свет, но и этот слабый огонь слепил единственный глаз Меро, будто солнце в зените.

– Чего тебе?
– хрипло прошептал Гюи, нащупывая у изголовья бурдюк с водой.

– Клянусь богородицей! Этот нехристь пытается навести на нас порчу. Как только я смыкаю глаза, он начинает бормотать что-то на своем дьявольском языке. Прикрикну на него - уймётся. Только смотрит холодно, как змея. Но я по его роже вижу, что в своей хитрой башке он нанизывает на нитку ненависти одно заклинание за другим.

– И что? Ты ради этого решил разбудить меня?
– барон, едва сдержав улыбку, отвесил оруженосцу шутливую затрещину.
– Пора бы крестоносцу избавиться от этих суеверий. Да будет тебе известно: на истинного христова воина гнусные языческие заклинания не действуют!

– Так-то оно так, но больно уж он пялится в нашу сторону злобно…

– Да нет, тебе это только кажется. Посмотрел бы я на тебя, будь ты на его месте. Плен и верёвки – это тебе не мёд в сотах. Молится он, вот и всё. Кто виноват, что у сарацин такие дикие глаза?

Де Меро, проворчав какую-то короткую молитву себе под нос, вздохнул, поднялся и подошел к выходу, где возле столба, связанный по рукам и ногам, лежал давешний предводитель сельджуков. Из-под слипшихся от пота и грязи волос крестоносца обожгли ненавистью черные, будто уголь, зрачки.