Чтение онлайн

Король медленным шагом хозяина вошёл в старый замок, в котором, как он знал, находились личные покои Великого Магистра и помещения, предназначенные для членов Капитула.

Продвигаясь по коридорам и комнатам, разглядывая высокие своды залов, украшенные знамёнами Ордена, Филипп достиг кабинета Жака де Моле. Он не ожидал увидеть здесь суровую аскетичную монашескую обстановку монастыря. Тамплиеры и здесь оказались верны своим обетам. Комната выглядела скорее кельей, чем богато убранным залом. Король повернулся к Гийому де Ногаре:

– Так где же то, ради чего мы затеяли весь этот фарс с процессом? Монахи оказались порядочнее моих министров. Они не растащили мою казну, оставив её в кладовых Тампля, и теперь я буду подозревать… наверно, вас, Ногаре, в будущих хищениях.

Филипп потрогал вытертую обивку старого кресла.

– Не тамплиеры, а вы, Гийом, выставили меня чудовищем в глазах всей Европы. Давайте, чёрт возьми, преподнесите мне то, о чём прожужжали всем уши!

Нервный тик исказил черты лица французского монарха.

– Где она - реликвия, которая принесёт мне власть над миром? Где этот заветный ключ, открывающий спрятанные временем двери в будущее и к сокровищнице небывалого могущества? Где копьё, приносящее удачу? Где описания обрядов и тексты заклинаний? Что делали Ваши шпионы в этих стенах?

Король в бешенстве пнул попавший ему под ноги белый плащ с красным крестом.

– Ради чего я содержу всех Вас – ленивых бездельников, способных только на мелкие интриги против дряхлых стариков?! Ваши два миллиона конфискованной собственности Ордена, которую ещё нужно продать, не окупят и половины затрат на подготовку и проведение процесса! Вы меня разочаровали, Ногаре.
– Король вытер пену, выступившую в уголках рта от ярости и гнева.
– Кровь Христова! Мне нужен результат! Если это необходимо - спустите с каждого, носивший красный крест на плаще, семь шкур, но узнайте, где сейчас находится святыня! Мне плевать на мифическое золото де Моле! Орденов, подобных храмовникам, у меня ещё достаточно. Вон - госпитальеры под боком. Евреи и ломбардцы потихоньку возвращаются со своими деньгами. Чувствуют, что скоро получат в качестве залогов всё конфискованное имущество тамплиеров: ухоженные земли, мельницы, дома и флот храмовников! Я разрешаю любые методы. Мобилизуйте ваши уши в Париже и провинциях, поставьте цели перед вашими шпионами в Италии, Англии, Испании, Португалии, Германии. Не жалейте денег людям особенным, талантливым в сыске, глазастым совам с нюхом ищеек. Действуйте, Ногаре, действуйте, а не то я припомню, что вы – беглый дворянин из Лангедока, славный потомок катаров [122] ! Я обвиню вас в ереси, как и тамплиеров.
– Король в бешенстве покинул комнату, хлопнув перед носом у своего советника тяжёлой дубовой дверью.

Бывает так: плывёшь по течению жизни, в спокойных водах приятных дел и снов, перебираешь рукой привычные, тёплые на ощупь чётки дней, вдыхаешь еле уловимый запах краски открытого фолианта или старой рукописи и вдруг… Река убыстряет ход, случай меняет твой привычный уклад бытия, события становятся гребнями высоких волн, уносящими твою маленькую лодку в неизведанное. А впереди в клочковатом тумане (такой бывает от залпа пушечных орудий) слышится гром водопада, который вот-вот вырвет из рук рулевое весло, оборвёт тонкую нить фарватера и затянет тебя в бездну. И бесполезно пытаться плыть против потока, напрягая все силы, потому что уже пробил колокол судьбы. Вот он стучит в твоё сердце стальным наконечником, разрывая грудь, оголяя нервы. Бездонная чаша обрыва смотрит в глаза единственным чёрным оком, и ты в оцепенении не можешь отвести взгляд. Твоё ли это падение в водоворот, твой ли крик ужаса кляпом застревает в горле? Но - странное дело… Полёт вниз замедляется. Ещё пара ударов об острые края неизбежного - и он прекратился вовсе. Ты видишь со стороны своё лицо, растерянное, озадаченное, удивлённое чередой превращений. Ожидание краха оказывается сетью встречных слов, странных, таинственных, призрачных. Кто это зовёт тебя? Кто прошептал в ухо тайну выхода из тупика? Стальная пружина предназначений толкает тебя наверх, и ты оказываешься совершенно в другом измерении, в другой стране, в другом параллельном мире. Здесь все говорят загадками. Здесь за каждым углом тебя подстерегает либо опасность, либо истина истин. Потока мелкой суеты, ленивой дрёмы, тихого болота прежнего неспешного, сытого состояния разума уже нет. Ты идёшь по узкой тропе, по верёвочному мосту, по канату между жизнью и смертью. Свет поиска освещает грань ещё непознанного - узкую полоску бритвы. Да, да. Ты ступаешь именно по ней, срываясь и взрезая ладони - ведь ты хватаешься за острый край, чтобы не упасть. Твоя рубашка промокла от крови. Это инстинкты толкают тебя плечами на лезвие судьбы, чтобы, сорвавшись, зализав раны, снова подняться и идти. И, спотыкаясь на ненадёжных тонких подошвах усталости, пронизанных гвоздями неуверенности и желаний повернуть обратно (их собрали твои пятки, сделав шаг в сторону), ты спрашиваешь себя: «Ради чего я терплю лишения, голод, жажду, опасность быть убитым или раненым? Зачем сопротивляюсь приглашению гостеприимных обочин - опуститься у края дороги, чтобы уснуть, а после пробуждения с облегчением узнать, что все мои беды оказались страшным сном?»

– А затем, - шепчет тот же голос свыше, - чтобы не угодить в застенки самой страшной тюрьмы на свете, называемой равнодушной памятью потомков. Затем, что в конце пути, упорствующего в поиске отчаянного скитальца, ждёт награда… Нет-нет, не тебя. Твоя радость преждевременна. Награда ждёт других, идущих за тобой. Твоя карма – прокладывать дорогу.

В 1184 году Фридрих Барбаросса признал королевский титул за Вильгельмом II Сицилийским, потомком нормандских завоевателей. Тот, в знак благодарности, согласился выдать свою тётку Констанцию за сына Фридриха, Генриха. Тогда ещё никто не мог предположить, что этот брак в будущем принесёт Гогенштауфенам Сицилию.

К вечеру слабый ветер с Севера подарил свежесть арабским кварталам, развалинам римских терм, заросших высокой, но уже высохшей под жарким солнцем травой. Приближение времени созревания капель росы почувствовали увитые диким виноградом старые, времён норманнов, каменные башни Палермо. Но только к ночи прохлада с окраин добралась до узких центральных улиц города, к палаццо сицилийских аристократов, к мощным бастионам, церкви Святого Катальда и крышам бенедиктинского монастыря Сан-Джованни-дельи-Эремити.

Толстые стены резиденции сицилийских королей медленно остывали, отдавая тепло, накопленное за день плитами известняка и мрамора, кустам красных и белых роз, аккуратно скошенной траве, деревьям и фонтанам. Камни чуть слышно потрескивали, словно пытаясь рассказать любопытному зеваке, остановившемуся полюбоваться искусной монументальной кладкой здания, секреты своих бывших хозяев. Древний замок Каср, служивший основой для дворца, помнил римлян, карфагенян и мавров. Пристроенные позже ротонды и крепостная стена не забыли голос сурового норманнского короля Роджера.

Плавные удлинённые формы римских базилик, византийские арки окон, пёстрое смешение стилей Востока и Запада делали дворец удивительно красивым даже в сумерках. Внутри замка суровая, возвышенная простота сменялась удивительной лёгкостью и воздушностью Палатинской капеллы. Колонны и центральный неф, расписанные фигурами библейских святых и картинами из жизни Иисуса Христа, хранили эхо громкого смеха и пиршеств норманнской знати. Эти залы когда-то слышали самого Федериго [123] , декламировавшего стихи собственного сочинения бродячим артистам и начинающим поэтам.

Тёмный в это время суток сад королевской резиденции прятал в своих укромных уголках полузабытые им самим звуки шагов и призрачные тени личной охраны Фридриха - мусульман-шиитов Египта, изгнанных Саладином и нашедших убежище на Сицилии. Их многочисленные потомки занимались теперь рыбной ловлей, торговлей и ростовщичеством в арабской части города.

В этот благословенный поздний вечерний час в центре атриума, прямо на открытом воздухе под низким, густо усеянным сверкающими близкими звёздами небом, стоял стол. Два изящных светильника, заправленные оливковым маслом, давали достаточно света, чтобы можно было спокойно читать. За столом, наслаждаясь подступающей вместе с ночью прохладой, сидел capouff’cio замка (итал.
– управляющий) и перечитывал содержимое письма, присланного из Вены. Два дня назад послание было доставлено офицером, командиром отряда австрийских драгун, занимающих теперь все приличные дома сицилийцев в городе. Офицера звали Жильбер Мерон.

– Странное имя для австрийца, - бурчал себе под нос при знакомстве управляющий.

Старик снова развернул бумагу с замысловатым гербом и задумался.

«Король Карл VI Габсбург, милостью божию Император Священной римской империи, оказывается, теперь и король Сицилии. Вот так сюрприз!»

Сapouff’cio много чего слышал об этой войне за испанское наследство. Габсбурги и Бурбоны никак не могли поделить между собой Испанию, и поэтому весь Юг и Юго-запад Европы сходил с ума от непрерывных сражений, стычек и осад. Города, переходящие из рук в руки, не знали, к кому из воюющих сторон примкнуть. Сколько хороших людей легло в землю и уже никогда не вернётся к своим очагам! Филипп – герцог Анжуйский, говорят, потрепал Карла в Кастилии, но и австриец в долгу не остался. При взятии Мадрида он крепко прищемил хвост Филиппу и заставил испанцев сдать ему город.

Управляющий вздрогнул и почесал переносицу.

– Святая Агата! Комар… И откуда ему взяться в нашем сухом климате?! Это в Вене и Париже их, как сарацин во времена их владычества на Сицилии… Не зря в этой сырой и дождливой Австрии люди страдают лёгочной лихорадкой и приезжают к нам за воздухом и морем.

– Ах, да…письмо… - Сицилиец вздохнул и вернулся к своим мыслям.
– Война длится уже почти десять лет - и вот на тебе! Сардиния отошла к французам, дьявол их забери! А мы теперь – часть австрийской империи… Ну и ну!
– Сapouffcio тяжело вздохнул.
– Бедная Италия! Что ещё от тебя осталось, кроме Рима и Папской области?