Чтение онлайн

Ходит легенда, что предусмотрительный Мазепа, не полагаясь на дипломатию, по обычаям того времени поклонился князю Голицыну бочонком с десятью тысячами червонцев. Доказательств, конечно же, нет, но эта история нисколечко не противоречит вольным нравам эпохи, когда подобные подарочки были в большом ходу. Во всяком случае, и позже (что уже установлено совершенно точно) Мазепа «заносил» московским сановникам, включая царя Петра, нехилые подарочки. Даже точные цифры сохранились: Петру — 2000 дукатов, Меншикову — тысячу и шесть больших серебряных бутылей, Головкину — тысячу, Шереметеву — 500 и серебряные сервизы, Шафирову — 500, Долгорукому — 600, секретарю Посольского приказа Степанову — 100. Со временем московские покровители Мазепы даже добились для него титула князя Священной Римской империи германской нации (во сколько это обошлось гетману, история вроде бы умалчивает, но ясно, что даром такие вещи не делаются).

За двадцать один год правления (1687–1708) Мазепа особой народной любви не обрел. Как и его предшественник, он щедро раздавал в потомственное владение земли, села и деревеньки — вместе с крестьянами, разумеется. И даже ввел «универсалом» 1701 года обязательную еженедельную двухдневную барщину даже для тех крестьян, что жили на собственной земле и ни под каким помещиком не числились. Даже «отец самостийности» профессор Грушевский, апологет Мазепы, вынужден был признать: «Разумеется, эта новая барщина страшно возбуждала крестьянство, у которого еще были свежи в памяти времена беспомещичьи, когда оно хозяйничало на вольной земле. Горькая злоба поднималась в нем на старшину, которая так ловко и быстро сумела взять его в свое подчинение. Особенным гневом дышали люди на гетмана Мазепу, подозреваючи, что он, шляхтич и „поляк“, как его называли, старался завести на Украине польские панские порядки. С большим подозрением относился народ ко всем начинаниям его и старшины».

Такой вот парадокс: в Польше Мазепу считали «козаком», а на родине — «чертовым ляхом»… Грушевский, большой мастер фокусничать с реальной историей, пытался оправдать своего героя тем, что Мазепа-де поневоле выполнял «тайные приказы Москвы», по своему злодейскому обыкновению стремившейся уничтожить все украинские вольности. Однако, вот незадача, в архивах Коллегии Малороссийских дел сохранился указ Петра 1693 г. прямо противоположного содержания: царь предписывает гетману «надзирать за малороссийскими помещиками, удерживать их от жестокости, поборов, работ излишних». Указ этот гетман спрятал подальше и притворился, будто его и не было. Сохранились распоряжения Мазепы касательно того, как поступать с теми крестьянами, кто пробует сопротивляться закабалению, а то и бежит в Московию: ловить, хлестать кнутами, при необходимости и вешать…

Перед Москвой Мазепа долго выслуживался как мог. Еще при вступлении в должность он подписал обязательства, по которым гетман не мог отныне без разрешения царя смещать старшин, иметь какие-либо дипломатические отношения с Польшей и Крымским ханством.

Двадцать лет Мазепа служил Москве верой и правдой, не проявляя ни малейших поползновений отстаивать «украинские вольности». Вместе с русскими полками гетманское войско участвует в южных походах — за что Мазепа вторым в России (царь Петр только четвертым) получает орден Андрея Первозванного; воюет в Лифляндии, в Польше, подавляет восстания запорожцев и донского атамана Кондратия Булавина. Петр буквально осыпает гетмана подарками и пожалованиями: деньги, соболя, бархат, парча, драгоценности, семга, стерлядь, наконец княжеский титул и переданная в потомственное владение целая волость в Великороссии…

Если с Петром отношения выстроились самые сердечные, то с собственными «подданными» все обстояло далеко не так лучезарно. «Черный народ» откровенно ненавидел закабалявшего их гетмана — не зря Мазепа, подобно Самойловичу, держал при себе «сердюков» и «компанейцев», а чисто казацкие полки старался как можно чаще посылать воевать куда-нибудь подальше.

Как легко догадаться, и среди старшины со временем сложился тесный кружок недовольных гетманом. Возглавлял его генеральный писарь Кочубей, у которого имелись к тому и личные причины. Дело в том, что 65-летний Мазепа загорелся самой что ни на есть пылкой страстью к юной красавице Мотре, дочери Кочубея. Симпатия была взаимной — такой, что Мотря даже сбежала из отцовского дома и какое-то время жила у Мазепы.

История эта принесла колоссальный ущерб гетманской репутации. Дело даже не в тех вольностях, что влюбленные себе позволяли практически на глазах у всех, а главным образом в том, что Мотря была крестной дочерью Мазепы. Согласно суровым церковным канонам, спать с крестницей было все равно что спать с родной дочерью…

Тут в Польше началась нешуточная смута. Объявились сразу два претендента на престол: саксонский курфюрст Август и отечественный шляхтич Лещинский. Благородное панство, набившее руку в подобных делах, разделилось на два лагеря и принялось весело рубать друг друга, разоряя вражеские владения. Чтобы поддержать Августа, в Польшу вступили русские войска и казацкие полки Мазепы. Чтобы поддержать Лещинского, в Польшу вступил со своими обстрелянными молодцами шведский король Карл XII. Война разыгралась долгая и нешуточная…

И вот тут-то старый интриган и прохиндей Мазепа увидел для себя шанс!

Началась тайная переписка с одним из польских королей Станиславом Лещинским. Мазепа обещал выступить на его стороне с двадцатитысячным как минимум войском, а «король Стась» в ответ обещал сделать Мазепу «потомственным князем Русским», отдать ему в удел всю Украину-Русь, которая все же вошла бы в состав Речи Посполитой на правах автономии. Поляки, подсуетившись, даже быстренько нарисовали для Мазепы княжеский герб и послали ему рисуночек, чтоб не сомневался…

Переговоры удалось сохранить в глубочайшей тайне. Кочубей и полковник Искра все же что-то о них проведали и моментально отправили в Москву «сигнал». Однако они, судя по всему, краем уха узнали только о самом факте тайных сношений гетмана с поляками и не располагали ни малейшей конкретикой. Донос этот сохранился, он и в самом деле, по отзывам историков, «производит впечатление не обоснованного обвинения, а бездоказательного навета». К тому же московское «руководство» давно было Мазепой прикормлено. Кончилось все тем, что обоих доносчиков выдали на расправу Мазепе. Гетман тут же распорядился их казнить, а все движимое и недвижимое имущество присвоил себе — так оно целее будет…

Буквально через год в Москве самым горьким образом пожалели о необдуманном решении и пренебрежении к «сигналу». Когда на территорию Гетманщины вступил шведский корпус с королем Карлом во главе, Мазепа уже открыто к нему присоединился во главе казачьего отряда…

Однако практически сразу же шведский король обнаружил, что, как говорится, купил кошку за енота. Обещанного Мазепой казачьего войска он не дождался. С Мазепой к шведам прибыла лишь горсточка приверженцев гетмана — пессимисты оценивают их число в полторы тысячи, а оптимисты — в пять. Даже если верна вторая цифра, это была именно что горсточка. Когда Мазепа посылал казачьи полки воевать совместно с московскими, то они насчитывали не менее пятидесяти тысяч сабель. Так что даже по самым оптимистическим подсчетам самостийников, к изменившему присяге гетману присоединился лишь каждый десятый казак. Ясно, что население Гетманщины авантюру своего главы никоим образом не поддерживало… Старшины и полковники (в том числе и те, что сначала последовали за Мазепой) в массовом порядке прибывали к Петру. Новым гетманом быстренько выбрали полковника Ивана Скоропадского. Еще через шесть дней митрополит Киевский, посовещавшись с высшими церковными сановниками, публично провозгласил Мазепе и его сторонникам анафему, то есть церковное проклятие (не отмененное до сих пор). Чучело Мазепы при большом стечении народа подвесили на виселице.

Сам он тем временем печально сидел в лагере шведов, уже отлично осознавая, что дал маху. Пришедшие с ним казаки составляли силу ничтожную. Карл косился недружелюбно. Запорожцев, сдуру выступивших было на стороне Мазепы, московско-казачий отряд разнес вдребезги. Единственным утешением были три бочки денег, которые гетман прихватил с собой. В общем, жизнь как-то не задалась…

С горя Мазепа начал тайно посылать гонцов к Петру, обещая загладить вину, сделать все, чтобы способствовать поражению шведов. Обещал даже, что непременно постарается захватить живьем короля Карла и «представить по начальству». Вполне возможно, что бывший гетман, дабы восстановить прежнее положение, охотно все это проделал бы, да вот беда, не было ни силенок, ни возможностей… Каким бы опытным и хитрым игроком ни был Мазепа, но настал момент, когда тузы в рукаве закончились.

Дальнейшее проистекало просто и незамысловато. Под Полтавой петровские полки совместно с отрядами присягнувших на верность казачьих полковников расчихвостили шведов в хвост и в гриву. Воинство Мазепы по неведомым нынче причинам участия в Полтавской баталии не принимало. Остатки Карловой орды были окружены регулярной кавалерией Меншикова и казаками, после чего с превеликим облегчением сдались.

Карл и Мазепа в сопровождении буквально горсточки «сподвижников» сумели все же ускользнуть и бежали к туркам. Там Мазепа лишился последней радости — тех самых трех бочонков с деньгами. Карл их, деликатно выражаясь, «позаимствовал» и раздал своим шведам. Вскоре Мазепа отдал богу душу — не исключено, что от лютого огорчения…