Чтение онлайн

У нас теперь ежедневно забирают какого-нибудь офицера, и осиротевшие должности делятся между живыми.

Сам старпом давно исполняет обязанности командира БЧ-5, начальника РТС и БЧ-4.

Корабль у пирса и со стороны матчасти почти совсем разграблен штабом, а теперь ещё и людей отнимают. Словом отстой.

«А хорошо, что меня к трюмным не сунули!» – подумал я ещё раз и пошел в амбулаторию к медику.

Только вошел, как за мной немедленно сунулась голова вахтенного.

– Тащщщ-ка…

– Ну?

– Вы, говорят, теперь у нас врач?

– Ну?

– У меня голова болит.

– А у меня душа.

– Нет! Серьезно, тащщщ-ка…

– И я серьезно! Так, ладно! Исчезни до звонка. Дай осмотреться. Через десять минут зайдешь.

Через десять минут я уже все сделал. Во-первых, я обнаружил, что наш ушедший от нас навсегда в страну вечного лета и великой охоты медик все лекарства рассыпал по банкам, на которых написал: «Анальгин», «Аспирин», «Но-шпа» – ну, так далее. Во-вторых, я пошел ещё дальше. Я вытряхнул всех омумиеневших тараканов из верхнего ящика стола и ссыпал туда содержимое всех банок – ох, и работенка, доложу я вам! Потом я все это разровнял с любовью – кругленькие вы мои – и крикнул через дверь: «Заходи по одному!»

– Ра-аа-шите?

– Что у тебя?

– Голова.

– На!

– А это от головы?

– А от чего же? Бери горстями.

Через неделю мой ящик опустел.

Еще через неделю меня вызвал к себе старпом:

– Саня! Какие, говоришь, ты у нас должности исполняешь?

Я вам сейчас все объясню. Раньше как было? Раньше было так: автономок мало и люди все неграмотные, а командиры у этих людей были очень грамотные.

И они учили. Ну, то есть людей.

От чего люди, в конце концов, грамотнели.

То есть, учились в те времена много.

А потом наступили другие времена: автономок куча, выходов в море – завались, людей нет, потому что все побежали, и командиров нормальных нет, потому что они все время где-то учатся и на корабле не задерживаются. У нас командир два года держался, потом в академию уходил, а мы для него, и корабль тоже, чем-то вроде ступеньки или полигона были.

То есть мы знали свое дело лучше, чем командир знал свое.

И служить стало весело. Командир с весельем говорит какую-то команду, сути которой он до конца не совсем осознает, например, «Координаты цели утверждаю!» – а мы отрабатываем каждый свое, потому что натасканы и слажены.

И командиры поглупели. Потом из них получились глупые командиры дивизий, из которых выбирались ещё более глупые командующие флотилий, а из них самый глупый мог попасть в командующие флотом, а из нескольких глупых командующих можно было легко избрать дурака-главкома.

Вот такая ерунда.

Постскриптум. Однажды мы за неделю после автономки на другой корабль пересели и снова в автономку ушли, потому что командиру нашему очень хотелось командованию угодить и про нас, измочаленных, и про технику, что в руках от прикосновения рассыпалась, он никому не докладывал.

А мы по приходу даже на женщин смотреть не могли.

А он по приходу нас покинул.

Это я про командира.

В академию он поступил.

Сегодня в кают-компании появился штурман Витя. Витя почти навсегда служит дежурным по гарнизону и на родном корабле появляется только отчасти. Как появляется, так – в отсутствии начальства, конечно, – рассказывает истории.

– Так! Поскольку вы все ещё очень маленькие и ничего про жизнь не знаете, я вам сейчас расскажу про моего первого командира – Драго Вадима Иваныча.

Командир Драго с детства не ел морковь, и потому вырос не выше веника. А ум у него был быстрый, как плевок. И ещё он хотел нанести ракетно-ядерный удар прямо от пирса по гнезду мирового империализма – он хотел поразить Вашингтон.

Так вот, если где разговоры какие или намеки, или, не приведи Господь, политинформация о положении вещей, то он быстренько пробежится по всем странам, веером их обгадит и оставит себе на сладкое Вашингтон:

«А теперь, – говорит, – о гнезде! О Вашингтоне!!!» – и далее, подробнейшим образом, расстелив карту, обозначает курсы, позиции, время, место выхода в атаку, уклонение и зигзаги.

А глаза его светятся, грудь приподнимается и распирает, сам он летает.

Долго это длилось. Все мы сдавали зачеты по тактике лично ему, и все мы лучше всего были обучены главному: нанесению удара по Вашингтону.

В штабе эти его чудачества старались не замечать, но однажды он заступил оперативным дежурным и вдруг на докладе в 24 часа другому оперативному дежурному, который расположен ой как повыше, его понесло:

«А сейчас, – говорит, – я бы хотел вкратце изложить свои собственные соображения насчет нанесения ракетно-ядерного удара по оплоту мирового империализма!» – «По… чему?!!» – спросили его. – «По Вашингтону!!!»

И наверху наступил пиздец из Ганы!

И длился он ровно сорок пять минут, пока он излагал куда он нажмет и что он для этого повернет, а потом к нему ворвались специалисты по вырыванию позвоночника, выхватили у него из рук трубку, в которую он все говорил и говорил, и положили его портретом в пол, завязав в косынку.

Я его после в больнице навещал. Он там и главврача полностью убедил в своей правоте.

У нас рынду свистнули, представляете? На ней ещё выбито «К-193». Я, честно говоря, никогда не обращал на нее внимания – ну, висит и висит.

А теперь про нее можно говорить: висела. Она в боевой рубке, кажется, висела. «Кажется», потому что на кой она мне. Рубка и рында – это заведование боцмана.

Между прочим, наш старпом как попкой чувствовал, две недели предупреждал боцмана: убрать рынду. И боцман её убирал. Как только на корабль приходят эти уроды с ПРЗ – в смысле, матросики с плавремзавода – так боцман, стиснув зубы, поминая царя Давида и всю кротость его, как любит выражаться старпом, снимает рынду, а в ней не меньше сорока кило, и тащит её к старпому в каюту.

Только они с корабля, он берет рынду и опять водружает её на место.

Вы, конечно, спросите: почему нельзя её оставить под кроватью у старпома на какое-то время.

Правильно! Молодцы! Нельзя! Потому что мы служим на подводной лодке в военно-морском флоте России. Вот если б мы в Танзании служили, то было бы можно. А у нас – нельзя. Поэтому боцман каждое утро тащит её на себе.

А вот сегодня её, эта… сы-пыздели. Не успел боцман. Так и остался с открытым ртом и с разведенными руками. Эти пеэрзешники нас до белого каления доведут. Со старпомом сейчас же случилась истерика.