Чтение онлайн

— Много лет здравствовать тебе, начальный боярин.

— И тебе, князь-государь, желаю, — ответил Годунов, поправляя растрепавшиеся волосы.

— Рад видеть тебя.

— Я тоже рад.

Когда приветствия закончились, бояре уселись на мягкую лавку.

— Говори, князь-государь, с чем пришел? — сказал правитель.

— Я твой друг, боярин, и пришел упредить: беда над тобой!

— Так ли, князь-государь? Не знаю, правдиво ли твое дружество. Однако говори, я слушаю.

— Ты думаешь, что поборол главного врага и защитил сестру свою, царицу. Но у тебя есть другие враги… — Василий Шуйский остановился, поднял подслеповатые глазки на правителя.

— Говори, князь-государь.

— Ты боялся, что мы, князья Шуйские, заставим царя Федора Ивановича развестись с твоей сестрой, так?

— Так.

— А ты не думал, что есть люди, которые хотят… — Василий Иванович взглянул на икону, вздохнул, перекрестился.

— Говори, князь-государь.

— …которые хотят другого царя.

— А царь Федор Иванович? — Борис Годунов изменился в лице, голос стал хриплый.

— Не могу про то, язык в гортани застрял. Однако беда вовсе близка, у ворот.

— Но откуда те люди? Кто они?

— Того не ведаю.

— Что ж делать? Ты говоришь, мне друг, так посоветуй.

— Да, я твой друг. Ты не забудь услуги. А совет мой таков: надо вытащить из земли корень, листья засохнут сами.

Правитель понял и долго сидел задумавшись. Василий Шуйский, человек умный, но без чести и совести, выдавал всех, чтобы спасти себя. Прямой наследник бездетного Федора был царевич Дмитрий. Царевичем его назвала вся русская земля, начиная от брата-царя. Дмитрий рос в Угличе при матери, со своими родными. Опальные Нагие не могли быть благодарны Борису Годунову, дожидались удобного случая отомстить за угличскую ссылку и воспитывали царевича в ненависти к правителю. Удару подвергался не только Борис Годунов, но и все его родственники, и все, кто поддерживал его. А таких было много. И главнейшие русские вельможи, хотя и не стоявшие заодно с Борисом Годуновым, но по совету которых царевич Дмитрий подвергся изгнанию, боялись мести. В прошлом году правитель, будто в защиту от возможных смут, не велел в церквах молиться о Дмитрии и поминать его имя на литургии, мысля объявить царевича незаконнорожденным. Однако он не думал, что беда так близка.

— Хорошо, я не забуду твоей услуги, князь-государь. Но и ты должен помочь мне.

— Вот моя рука. — Василий Иванович протянул маленькую сухую руку.

Борис Годунов пожал ее.

— Когда придет нужда, я скажу, князь-государь.

Правитель проводил Василия Шуйского до дверей кабинета и велел слуге позвать окольничего Клешнина, вчера ночью вернувшегося из Углича.

Правитель был возбужден. Дожидаясь Клешнина, он метался из угла в угол большого кабинета.

«Я достиг вершины власти, — размышлял он, — осилил главных своих врагов, и теперь на моей дороге встал младенец. Только он мешает. Только он один может сокрушить все свершенное мной. Как только сойдет с престола царь Федор, я буду повержен в прах или лишусь жизни… Нет, так не будет. Но что мне делать?.. Я самый богатый человек в русском государстве, но к чему мне мои богатства! Я властелин всей московской земли, но разве поможет мне моя власть? Он, Дмитрий, сотрет меня с лица земли, а все богатства возьмет себе».

Клешнина Борис Годунов слушал внимательно, не пропустив ни одного слова. Самые худшие предположения подтверждались. Нагие вели себя вызывающе и совсем не стеснялись тем, что думают о них в Москве.

— Зимой, — рассказывал Андрей Петрович, — вылепили царевичу снежных баб для забавы. Он взял сабельку и давай по тем бабам рубить. «Это, говорит, Бориска Годунов, мой главный враг, я ему первому голову снесу», — и сабелькой — ра-аз — и отмахал голову. Потом боярину Дмитрию Ивановичу Годунову голову срубил, и Григорию Васильевичу Годунову, и Ивану Васильевичу Годунову, и Степану Васильевичу… «Весь род Годуновых, кричит, перво-наперво изведу». А его дядюшка Мишка Нагой все то видел и насмехается: «Так их, супостатов, так воров, так изменников. Не жалей сабельку, руби головы». Мишка Нагой вместе с братом Григорием держат у себя ведуна Ондрюшку Мочалова и тому ведуну про великого государя Федора Ивановича и про царицу, твою сестру, велел ворожить: сколько государь долговечен и государыня царица. И другое по черным книгам замышляли. Ондрюшка, тот диаволу служит.

Борис Годунов нервно теребил бороду.

— Что советуешь делать?

— С Нагими борьбу начинать бесполезно и хлопотно. Только зацепи — на всю Россию станут вопить… Дмитрия надо искоренить. Не будет царевича — Нагих голыми руками возьмем.

— Нет! — закричал Борис Федорович. — О чем речь ведешь, опомнись!

Правитель верил Клешнину во всем. Он знал, что дядьке царя Федора придется плохо, если станут у власти Нагие. И родство не поможет. Однако сразу замахнуться на царевича Дмитрия он не решился даже при Клешнине. Но окольничий хорошо знал норов правителя.

— Отравить нельзя, — продолжал Клешнин, будто не слыша его гневных слов, — тебя, Борис Федорович, обвинят. Просто в опочивальне ночью убить и того хуже. Нагие в большой звон ударят. Надо иное, чтоб про тебя и мысли ни у кого не было.

— Опомнись, Андрей Петрович! — уже не так громко вымолвил Борис Годунов и подумал, что царевич Дмитрий угрожает самому царю Федору и, значит, он ему враг, а с царским врагом надо быть беспощадным.

— Царевич Дмитрий, — Клешнин придвинулся к правителю и понизил голос, — болен падучей. Недавно в припадке он гвоздем поколол мать свою царицу Марью, а вдругорядь объел руку дочери Андрея Нагого… Черный недуг его часто и подолгу бьет. Надо сделать тако, чтобы царевич в припадке падучей сам накололся на нож… Время надо выбрать, все обдумать. Торопиться с таким делом негоже.

Правитель отозвался не сразу.

— Нет, не могу… Разве только ежели он сам себя.

Окольничий Клешнин понял, что правитель согласен.

— Пусть ляжет на меня весь грех, — наступал он. — Поеду в Углич, поживу тамо…

— Нет, — оборвал Годунов. — Ты мой человек, об этом все знают. Тебе нельзя в Угличе жить.

— Пожалуй, тако.

— Кого из близких царевича можно к себе приманить?

— Мамку Василису Волохову.

— Почто?

— Деньги баба сверх меры любит. И на царицу Марью в обиде.

— Изрядно, ежели так. — Годунов опять помолчал.

— Приметь, Борис Федорович, ее сынок Оська Волохов по все дни царевича забавляет…

Разговор был длинный. Клешнин не напрасно ездил в Углич. Он придумал, как надо сделать. Когда он ушел, правитель вытер пот с лица и долго сидел не шевелясь.

Борис Федорович Годунов человек верующий и побаивался божьего гнева. Однако он твердо надеялся замолить грехи. «Построю в Угличе каменную соборную церковь, — думал он, — пятиглавую, не в пример прочим». И его надежда на светлое будущее продолжала жить и расцветать. Высок царский престол, однако Годуновы, хотя родом и пониже Юрьевых, в течение трех столетий верой и правдой служили московским князьям и были природными русскими людьми.

Вспомнил он и недавний разговор с князем Василием Шуйским, его угодливую улыбку, прилизанные на лоб волосы.

После тяжких раздумий правитель решил устранить царевича Дмитрия. «Не буду откладывать. Дело поручу боярину Григорию Васильевичу Годунову. Свой человек, родственник, умница. Не продаст, не выдаст».

Григорий Васильевич Годунов, высокий худой старик с сивой, расчесанной надвое бородой, вскоре сидел в кабинете правителя. Он занимал высокую должность дворецкого и по должности управлял дворцовым приказом, в ведении которого находились царские вотчины.

Борис Годунов не стал скрываться и сказал боярину как близкому родичу все, что думал.

— Ты человек видный, царю близкий. Поедешь в Углич, как бы для досмотра за уделом, и тишком все свершишь. Говори, как мыслишь?

— Нет, Борис Федорович, освободи, не возьмусь я за такое дело. Не по мне. Мало ли у тебя других слуг. А я не токмо делать — слушать об этом не хочу! — резким, крикливым голосом говорил боярин. — И тебе советую, Борис Федорович, поостерегись, не марай рук царской кровью. Как перед богом тебя упреждаю, поостерегись!