Чтение онлайн

— Солнце, солнце! — повторяли радостно люди.

Для всех зимовщиков солнце было живым существом, великим богом, несущим освобождение и жизнь. Даже больные воспряли духом. Несмотря на сильный мороз, никто не уходил в избу. В полдень вспыхнула красная точка, из-за горизонта медленно выползла бесформенная оранжево-красная половина солнца.

Мореходы дружно закричали, кинули вверх шапки. Некоторые стали на колени и благодарили бога, а другие плакали.

Недолго пробыло солнце над горизонтом. Озарив красноватым светом снег, льды, избу и стоявшую у дома кучку будто сошедших с ума людей, солнце снова ушло за бескрайние льды.

— Раз солнца дождались, будем живы, — сказал Степан Гурьев, посмотрев на своих товарищей.

Так думали все зимовщики. Доброе божество солнце должно спасти от напастей и вылечить болезни. Многое они вынесли за долгую зиму.

Похудели, обросли волосами, перепачкались копотью.

Изменилось и все вокруг. У самого берега возникли мощные гряды наторошенного молодого льда высотой в десять саженей. За торосами чернела приливная трещина. От берега моря в глубь острова шли белые пологие холмы, словно огромные застывшие волны. Изба, заваленная со всех сторон снегом.

— Белым-бело, глазу остановиться не на чем, — сказал Ивашка Рябов. — Смотри-ка, и коча среди снега не сыщешь.

Лето было не за горами. Солнышко скоро растопит снег. Сильный ветер отнесет морские льды на север, и мореходы поднимут паруса на своем коче.

На Афанасия Афонского [17] коч «Аника и Семен» был загружен и готов к плаванию. Из взятого на острове промысла погрузили только самое ценное: клыки моржей и шкуры песцов. Ворвань, шкуры моржей и медведей остались на складе. Для своего пропитания мореходы взяли сушеное и соленое мясо и рыбу. Хлеба не было, его давно съели, еще во время зимовки. Взяли немного дров, наготовленных из сухого плавника.

Море было чистое. Ни на востоке, ни на севере льдов мореходы не заметили.

Утром следующего дня на коче подняли якорь и с попутным ветром двинулись к далекому Двинскому устью. Вышли в море сорок один человек, девять мореходов погибли. Но и для сорока человек тесно на малом коче. Теплое жилье на корме вмещало двенадцать, на худой конец четырнадцать человек. Остальным приходилось ютиться под парусиной и спать вповалку на оленьих шкурах.

До Вайгача все шло отлично. Льды не встречались, ветер дул попутный, и коч, покинув стоянку у острова Надежды, на пятый день миновал остров Вайгач. Выйдя из Югорского Шара, коч шел по родному Студеному морю, и попутный ветер продолжал упрямо надувать паруса. Мореходы стали надеяться на благополучное возвращение и высчитывали день прихода в Холмогоры.

Но погода на море переменчива. На третий день счастье изменило мореходам. Подул свирепый северо-западный ветер. Коч «Аника и Семен» понесло назад и к югу, к опасным песчаным островам, нанесенным течением реки Печоры.

Ветер крепчал с каждым часом, волны делались все выше. Тяжелые брызги, брошенные ветром, хлестали по кораблю. Ночью набежавшей зыбью несколько раз заливало укрывшихся парусиной людей. Никто не спал, все с тревогой ждали утра. Паруса давно убрали, чтобы меньше сносило, мачты стояли голые. Люди непрерывно вычерпывали ведрами воду, скопившуюся на днище, и выливали ее за борт. Корабль швыряло в стороны, то подымало наверх, то стремительно бросало куда-то в пропасть.

В прежних плаваниях Степан Гурьев всегда проходил опасные места благополучно. А на этот раз дело повернулось иначе. Он долго советовался с пустозерцем Фомой Мясным, сорок лет прожившим на Печоре.

— Как кому повезет, — говорил Фома. — Другой раз, когда воды в реке много, течение отжимает корабли, и они благополучно проходят отмели. Но если ветер сильный и вперед хода нет… Уж тут, что и говорить, может прижать к островам.

— Ежели прижмет, тогда как? Нет ли здесь каких-нибудь способов для спасения?

— При таком ветре тяжко. Взводнем коч поломает и людей побьет. И в какое место прижмет? Здесь островов много… Однако на них долго не проживешь: ни воды, ни съестного, да и заливает в большую воду.

Фома Мясной говорил медленно, с остановками. Он выглядел больным, похудевшим. Прибавилось много седых волос.

Утром, едва рассвело, Степан Гурьев влез на скрипевшую переднюю мачту и долго смотрел на юг, стараясь увидеть гибельные острова. Когда солнце пробилось сквозь тучи и осветило бушующую поверхность моря, Степан увидел две желтые узкие полоски песка, разделенные проливом. Коч несло на восточный остров. У берега Степан разглядел белую пену прибоя и понял, что пришла пора действовать.

— Поднимай парус, ребята, — приказал он. — Пойдем в салму. Попытка не пытка, авось проскочим.

Мореходы вмиг подняли парус, на руль встал Митрий Зюзя, и коч «Аника и Семен», подхваченный сильным ветром, ринулся в пролив.

— Посередине держи! — Степан сошел с мачты и встал возле рулевого.

На попутной зыби коч бросало легче. Мореходы столпились на носу и с надеждой смотрели на открывшийся между островами проход.

— Правей держи! — приказывал Степан.

Вблизи прибой на островах выглядел устрашающе. Волны с ревом одна за другой обрушивались на песчаный берег. Вряд ли можно уцелеть, очутившись под ударами серо-зеленых волн.

Коч «Аника и Семен» прошел пролив благополучно, как в широкие ворота, не задев днищем грунта.

Кормщик за салмой хотел повернуть левее и, укрывшись за островом, встать на якорь и переждать погоду. Это было правильно и могло спасти корабль и людей. Однако, когда он стал поворачивать, сильным порывом ветра вырвало из гнезда заднюю мачту и унесло вместе с парусом в море. Парусом зацепило холмогорца Афоню Гусельникова. Мореходы бросились выручать товарища, но не успели. Афоню Гусельникова затянуло под парус: он захлебнулся и утонул. Ветер продолжал набирать силу.

Коч несло к югу на показавшийся вдали новый остров.

— На весла! — крикнул Степан Гурьев.

Восемь мореходов сели на весла и гребли изо всех сил. Укрыться от волн и встать на якорь в тихом месте — единственная надежда на спасение. Гребцам помогали остальные мореходы. Но ветер и течение пересиливали людей, коч медленно несло на юг. Волной вырвало весло из рук Федора Шубина у Ивашки Лихачева… Кое-где в кузове разошлись пазы, и в них сочилась вода.

Когда коч приблизился к южному острову, Степан Гурьев повернулся носом к берегу, уповая на бога, что коч не развернет и не сломает на прибое.

Сильная волна бросила суденышко на песок. Митрий Зюзя с веревкой в руках прыгнул в воду и до новой волны успел выбраться на берег. Выбрались еще несколько человек, дружно схватились за веревку и потащили коч. Новая волна подняла его. Опять раздался сильный треск. Вскрикнул Сувор Левонтьев: коч, брошенный волной, сбил его и подмял днищем. В это время почти все мореходы спрыгнули на песок и вызволили коч из воды.

Английские купцы, почерневшие, со впалыми щеками, не двинулись с места. Они стояли на корме коча. Стараясь не смотреть на кипящее и гремящее море, подняв глаза к небу, они молили бога о спасении.