Чтение онлайн

Картер поспешил в трюм, и его опасения подтвердились. Воры даже не удосужились закрыть вход в отсек. Из кают-компании доносился «громкий шум попойки». Картер не удивился. Как и Говард Каррауэй с «Трубадура», он считал служивших на его судне матросов торгового флота людьми ненадежными и не заслуживающими доверия.

24-летний Уильям Картер – ровесник «Айронклэда» – был умен, амбициозен и весьма уверен в себе. Он вырос в глубинке на восточном побережье Мэриленда в семье железнодорожного рабочего, с отличием окончил колледж Сент-Джонс, небольшую частную школу с гуманитарным уклоном в Аннаполисе, неподалеку от Военно-морской академии США, и мечтал о карьере предпринимателя. Картер рассчитывал в начале 1941 года поступить в Гарвардскую школу бизнеса, но, услышав о войне в Европе, решил пойти добровольцем в армию. Как и Джим Норт, он хотел стать летчиком, но не прошел проверку зрения, в результате чего оказался в программе подготовки офицеров резерва военно-морского флота. Один из инструкторов в Военно-морской академии подсказал, что зачисление в Службу вооружений морского транспорта позволит ему сразу стать самостоятельным командиром, хотя командовать придется маленьким и неопытным орудийным расчетом, отвечающим за оборону торгового судна. Картер ухватился за возможность быстрее продвинуться по службе. Получив временное назначение в Нью-Лондон в штате Коннектикут, он сходил на свидание вслепую и познакомился со студенткой Энн Уитмор. Вскоре Картер сделал Энн предложение, и она согласилась выйти за него замуж, но свадьбу решили отложить до возвращения жениха с войны. Казалось, у Картера все шло по плану, пока он не поднялся на борт «Айронклэда».

8675-тонный «Айронклэд» не раз менял владельцев, которые давали ему все новые имена – «Мистик», «Манмистик» и «Ибервиль» – и использовали в качестве трампа [7] , перевозя любые грузы на любые расстояния по договору агентов с клиентами. На нем доставляли аммиак, бензин, хромовую руду, вагонные сцепки и козью шерсть. Судно ходило в Египет, Австралию, Португальскую Восточную Африку и на Филиппины. Советский Союз, пожалуй, оставался одним из немногих мест, где еще не видели «Айронклэд». Но был ли транспорт достаточно надежным, чтобы добраться туда и вернуться обратно? Ходившие на «Айронклэде» моряки называли его ржавой посудиной. «Мы шутили, что немцы не станут тратить на него дорогие торпеды, – писал бывший член команды С. Дж. Флаэрти. – Не думайте, впрочем, что это судно не любили, ведь любить можно и то, что вызывает жалость».

Возраст «Айронклэда» не помешал Управлению военных поставок США набить его под завязку. Помимо виски «Уайт Хорс», он вез боеприпасы, алюминий, сталь, топливо, медную проволоку, асбест и химикаты, включая фосфор и цинк, а также продовольствие, жир, соль, шинели, обувь, брезент и кожу. На главной палубе стальными тросами были закреплены три американских истребителя, несколько американских танков и партия грузовиков. Одного этого было достаточно, чтобы Красная армия могла начать небольшое наступление. Но при этом корабль был вооружен еще легче «Трубадура»: на нем установили единственную 3-дюймовую 50-калиберную пушку, два пулемета 50-го калибра и два пулемета 30-го калибра. Как пренебрежительно отметил Картер, последние были «помощнее пневматики, но ненамного». В Хваль-фьорде лейтенант занимался в основном тем, что пытался получить боеприпасы и прочее, что было необходимо, для орудийного расчета. Картер начинал догадываться, что ВМС США, от которых он так много ждал, были «той еще шарашкиной конторой».

Командовали «Айронклэдом» бывалый капитан Филлип Мур из Уэлдона, что в штате Северная Каролина, и опытные офицеры. Благодаря надбавкам, предложенным американским и советским правительствами, Мур сумел нанять в команду нескольких умелых матросов, но вынужден был взять также всяких лентяев и смутьянов – «отбросы балтиморских профсоюзов», как выразился Картер. В каждом порту, куда «Айронклэд» заходил по дороге в Хваль-фьорд, несколько человек дезертировали с судна, а на их место брали лучших из тех, кого удавалось найти в столь короткие сроки. В число самых неисправимых входил пьяница и бывший профессиональный боксер, которого все звали Малышом.

Картер заподозрил, что именно Малыш организовал кражу виски. Прежде чем расспрашивать пьяных матросов, лейтенант решил разыскать двух пропавших часовых вооруженной охраны, у которых, как и у него, были пистолеты «кольт» 45-го калибра. К большой досаде, он обнаружил караульных в койках – оба были так пьяны, что едва ворочали языками. Картер сообщил об этом капитану, который со злости объявил инцидент мятежом. На мятежи из книжек это не походило, но технически ситуация соответствовала определению «бунт против дисциплины или старшего по званию». Капитан отправил Картера и крепкого первого помощника положить конец вечеринке. Когда они пришли, от виски уже не осталось и следа, а кутилы «лыка не вязали и готовы были разойтись», свидетельствовал Картер. Первый помощник назвал матросов изменниками, объявил, что отныне они находятся под арестом, и приказал всем возвращаться в каюты и ждать суда. Все безропотно повиновались, но только не Малыш. Он схватился за стальной трос, не дав утащить себя в каюту. Пошел холодный дождь. Картер приковал Малыша наручниками к столу и оставил в кают-компании. Мятеж был подавлен. С соседнего линкора «Вашингтон» на «Айронклэд» отправили группу морских пехотинцев, которые заключили 30 мающихся от похмелья мятежников под стражу. Четверых – но не Малыша – признали зачинщиками и сняли с судна, а на их место приняли исландских матросов. Напившихся часовых разжаловали, и одному из них Картер нашел замену. Другой остался на судне только потому, что ему замены не сыскалось.

Хотя Картер злился на «мятежников» с «Айронклэда», он не мог не проникнуться к ним сочувствием. Недели ожидания в Исландии тянулись бесконечно. Местные власти были не рады морякам торгового флота, которые совершали слишком много проступков, к примеру разоряли гагачьи гнезда и кидались друг в друга яйцами. Им запретили сходить на берег. Транспорты стояли на рейде, а моряки на них были сыты по горло играми в карты и в «Монополию». Некоторые начали играть друг с другом в прятки. В отсутствие важных дел им поручали выполнять бессмысленную работу, например счищать ржавчину. Военные моряки хотя бы могли вечером сойти на берег и посетить соседний Рейкьявик – поужинать, выпить, приударить за исландскими девушками. Впрочем, вскоре и это потеряло прелесть. Большинство американцев уже тошнило от Исландии, которую союзники оккупировали в 1940 году, чтобы она не досталась немцам [8] . Хуже холода и скуки была только мысль, отделаться от которой не удавалось, – что впереди их ждет Мурманский маршрут.

Мурманский маршрут был одним из трех возможных путей поставок в СССР. Каждый был сопряжен с серьезными трудностями. Самым коротким являлся Тихоокеанский, с Аляски во Владивосток, но в этих водах американские и британские суда подстерегали японцы. Второй маршрут пролегал по южной части Атлантического океана в обход мыса Доброй Надежды, затем – на север по Индийскому океану и по Персидскому заливу до иракского порта Басра. Но длина этого маршрута в обе стороны составляла 25 000 км, и плавание занимало четыре месяца. Моряки ненавидели Персидский залив, где температура воздуха превышала 40 °C, а теплая, как в ванне, вода кишела черно-желтыми морскими змеями, извивающиеся клубки которых приходилось снимать с якорных цепей. Похожие на грозовые тучи песчаные бури собирались на горизонте и обрушивались на суда со свистящим ревом, сбрасывая столько песка, что командам приходилось лопатами сгребать его с палуб. В порту Басры британские солдаты в форме цвета хаки подгоняли несчастных иракских рабочих в лохмотьях. Прибывающий в Басру груз приходилось по железной дороге везти на линию фронта, преодолевая еще полторы тысячи километров по иракской пустыне и советским степям. Сталин предпочитал, чтобы поставки осуществлялись по арктическому маршруту через порты Мурманска и Архангельска. Однако этот маршрут был сложен и опасен.

Конвои на север России отправлялись из исландского Хваль-фьорда или с побережья Шотландии, из Лох-Ю. Хваль-фьорд отделяло от Мурманска около 2775 км, и при оптимальных условиях плавание занимало восемь дней. Расстояние до Архангельска составляло 3460 км, и корабли шли десять дней. Маршрут конвоя из Хваль-фьорда сначала пролегал на север, а затем на восток через Датский пролив, неспокойные воды которого разделяли Исландию и Гренландию. Выйдя из пролива, конвой направлялся на восток по Норвежскому морю, проходил 950 км по краю полярных льдов до Ян-Майена, одинокого заснеженного базальтового острова, знаменитого самым северным действующим вулканом в мире. Миновав Ян-Майен, нужно было еще 950 км идти на восток до скалистого острова Медвежий, откуда начинался самый опасный отрезок маршрута: когда конвои оказывались к востоку от него, они попадали в радиус действия немецких бомбардировщиков, из которого не выходили весь остаток пути в СССР.

Оставив позади остров, конвой шел на восток, а затем спускался на 650 км южнее, по Баренцеву морю к Мурманскому берегу, куда выходит устье длинного фьорда, называемого Кольским заливом. На берегу залива, в десяти километрах от устья, и стоит Мурманск. Корабли, идущие в Архангельск, миновали залив и преодолевали еще более 650 км на юго-восток по огромному Белому морю, со всех сторон окруженному сушей. Архангельск находится в широкой илистой дельте Северной Двины.

Баренцево море круглый год открыто для судоходства, поскольку в нем заканчивается теплое течение Гольфстрим. Но тепло делает его одним из самых неприятных морей в мире. Над Баренцевым теплый воздух, переносимый Гольфстримом, постоянно сталкивается с холодным воздухом с Северного полюса, а затем под действием вращения Земли закручивается в огромные циклоны: они вызывают штормы, во время которых поднимаются высокие крутые волны. Корабли взмывают на эти волны, шатко зависают на гребнях, пока винты крутятся в воздухе, а затем соскальзывают в глубокие ложбины, видя следующие волны впереди. Пассажир торгового судна так описал арктический шторм:

Моряк, впервые оказавшийся в Баренцевом море, сказал, что ветер завывал, «как женщина, визжащая от ужаса, пока ее насилуют или убивают», и это продолжалось часами. Корабельным офицерам приходилось выкрикивать приказы прямо в уши матросам или использовать язык жестов. Средняя температура воздуха колебалась в районе –17 °C, но могла быстро упасть до –40 °C. При такой температуре больно было даже дышать, бороды смерзались в удушающие ледяные маски, ресницы выпадали, а волоски в носу превращались в острые иголки. Прикоснувшись к металлу голыми руками, человек обжигался, а порой оставлял на нем куски примерзшей кожи.

Брызги воды застывали в воздухе, и суда становились похожи на ледяные скульптуры. Орудия и иллюминаторы замерзали наглухо. На верхних палубах лед скапливался так быстро, что матросам приходилось постоянно рубить его топорами и молотами, чтобы не возник опасный перевес. Команда одного американского транспорта утверждала, что за время плавания члены экипажа очистили судно от 150 тонн льда. Британский корабль эскорта, потеряв от накопившегося льда устойчивость, перевернулся и затонул. Спастись не удалось никому.