Чтение онлайн

Коринна собрала все свои силы, произнося эту торжественную молитву. Она достала спрятанное у нее на груди письмо, в котором лежало кольцо, подаренное ей Освальдом, и быстро удалилась. Она прекрасно понимала, что, отослав это письмо Освальду и не сообщив ему, что она приехала в Англию, она порвет все узы, связывающие ее с ним, и отдаст его Люсиль; здесь, у этой могилы, препятствия, вставшие на пути ее любви, представились ей совершенно неодолимыми; она вспомнила слова мистера Диксона: «Его отец запретил ему жениться на этой итальянке», и ей показалось, что ее отец разделял мнение отца Освальда, и оба они осудили ее любовь. Невинность Люсиль, ее юность и красота воспламенили воображение Коринны, и в эту минуту она гордилась, что приносит себя в жертву, чтобы Освальд жил в мире со своей отчизной, своей семьей и самим собой.

Музыка, доносившаяся из замка, поддерживала мужество Коринны. Приблизившись к замку, она заметила слепого нищего, который сидел под деревом, прислушиваясь к шуму праздника. Она подошла к нему и, протянув письмо, попросила передать его кому-нибудь из слуг. Таким образом, лорд Нельвиль не мог даже узнать, что письмо принесла женщина. Но если бы кто-нибудь увидел Коринну, когда она отдавала это письмо, он понял бы, что там был заключен ее приговор. Ее взгляд, дрожащая рука, торжественный и взволнованный голос — все говорило о том, что она сломлена в борьбе с судьбой и впредь, как рабыня, будет покоряться преследующему ее року.

Коринна издали следила за стариком, которого вела его верная собака; она видела, как он передал письмо слуге лорда Нельвиля, который случайно как раз в эту минуту нес почту в замок. Все обстоятельства соединились, чтобы Коринна лишилась последней надежды. Сделав несколько шагов, она обернулась и еще раз взглянула на слугу, приближавшегося к двери. Вскоре он исчез в замке; она вышла на дорогу, где уже не слышно было музыки. Когда огни замка скрылись из ее глаз, на лбу у нее выступил холодный пот и ее бросило в озноб; Коринна хотела продолжать свой путь, но силы изменили ей, и она без чувств рухнула на землю.

Граф д’Эрфейль некоторое время провел в Швейцарии, но ему наскучили альпийские ландшафты, как прежде наскучили памятники искусства Италии, и внезапно ему захотелось поехать в Англию, где, как его уверяли, можно было встретить глубокомысленных людей; проснувшись однажды утром, он почувствовал, что именно этого ему недоставало. Однако и третья попытка найти нечто интересное удалась ему не больше, чем первые две; поэтому он вдруг опять воспылал любовью к лорду Нельвилю и, придя к заключению однажды утром, что счастье лишь в истинной дружбе, покатил в Шотландию. Приехав, он первым делом отправился к лорду Нельвилю, но не застал его дома. Услышав, что он находится в замке леди Эджермон, граф д’Эрфейль вскочил на коня и помчался туда — ему не терпелось увидеть своего друга. Он скакал во весь опор, но все же заметил женщину, неподвижно лежавшую на обочине дороги; он остановился, спрыгнул с коня и поспешил к ней на помощь. Каково же было его удивление, когда он узнал в этой смертельно-бледной женщине Коринну! Графа д’Эрфейля охватила глубокая жалость; с помощью слуги он соорудил из веток носилки и намеревался отнести ее в замок леди Эджермон, когда подоспела Терезина, которая поджидала свою госпожу в карете и была встревожена ее долгим отсутствием; полагая, что лишь из-за лорда Нельвиля Коринна могла прийти в такое ужасное состояние, Терезина решила, что необходимо доставить ее в соседний городок. Граф д’Эрфейль последовал за Коринной и целую неделю, пока несчастная бредила и металась в горячке, не отходил от нее; итак, ветреный человек позаботился о ней, меж тем как человек с чувствительной душой истерзал ей сердце.

Когда Коринна очнулась, этот контраст поразил ее; с искренним волнением поблагодарила она графа д’Эрфейля, но он ответил шуткой, желая развеселить ее: он более был способен на серьезные поступки, чем на серьезные слова, и Коринна скорее могла найти в нем опору, чем поверенного своих чувств. Она старалась, напрягая ум, воскресить в памяти все, что с ней произошло, но долго не могла припомнить ни что она делала, ни что побудило ее так поступить. Вероятно, она все же подумала, что пожертвовала слишком многим, и собиралась перед отъездом своим из Англии хотя бы сказать последнее прости лорду Нельвилю, как вдруг, на другой день после того, как она пришла в себя, ей случайно попалось на глаза объявление, напечатанное в газете:

«Леди Эджермон недавно получила известие, что ее падчерица, которую она почитала умершей в Италии, жива и под именем Коринны пользуется в Риме большой литературной известностью. Леди Эджермон имеет честь ее признать и разделить с нею наследство, оставшееся после брата лорда Эджермона, недавно скончавшегося в Индии.

Лорд Нельвиль в ближайшее воскресенье вступает в брак с мисс Люсиль Эджермон, младшей дочерью лорда Эджермона и единственной дочерью леди Эджермон, его вдовы. Брачный контракт был подписан вчера».

К несчастью для Коринны, она была в полном сознании, читая это сообщение; в ее душе сразу произошел переворот, и она утратила всякий интерес к жизни; она походила на человека, осужденного на смертную казнь, но еще не знающего, когда приговор будет приведен в исполнение; и с этой минуты ею овладели лишь отчаяние и покорность судьбе.

В ее комнату вошел граф д’Эрфейль; она была еще бледнее, чем в тот час, когда лежала в обмороке на дороге, и он с беспокойством осведомился о ее здоровье.

— Мне ничуть не хуже, и я хотела бы уехать послезавтра, в воскресенье, — спокойно и твердо сказала она. — Я доеду до Плимута, а оттуда отправлюсь морем в Италию.

— Я провожу вас, — с живостью подхватил граф д’Эрфейль. — Меня ничто не задерживает в Англии, и я с восторгом совершу это путешествие вместе с вами.

— Вы очень добры, — ответила Коринна, — на редкость добры; никогда не следует судить по внешности… Я согласна принять вашу помощь до Плимута, — немного помолчав, продолжала она, — ибо не уверена, что одна доберусь до него, но стоит попасть на корабль, и тебя уже довезут до места, как бы ты себя ни чувствовал.

Затем она попросила графа д’Эрфейля оставить ее одну и долго плакала, моля Бога дать ей силы перенести это горе. В ней уже ничего не осталось от прежней пылкой, порывистой Коринны; кипучая энергия ее иссякла, она испытывала какой-то непостижимый для нее упадок духа и впала в странное спокойствие. Несчастье сломило ее; но ведь и самые непокорные люди рано или поздно неизбежно склоняются под бременем горя.

В воскресенье утром Коринна с графом д’Эрфейлем уехала из Шотландии.

— Сегодня! — произнесла она, поднявшись с постели и направляясь к двери. — Сегодня!

Граф д’Эрфейль спросил, что значат эти слова; но она не ответила и погрузилась в молчание. Когда они проезжали мимо церкви, Коринна попросила у графа разрешения зайти туда на минуту; она опустилась на колени перед алтарем и, представив себе, что здесь стоят Освальд и Люсиль, помолилась за них; но ее охватило такое волнение, что, пытаясь подняться, она зашаталась и не смогла бы сделать и шага, если бы Терезина и граф д’Эрфейль не поспешили поддержать ее. Все, кто был в церкви, встали и с выражением живого участия уступили ей дорогу.

— Неужто у меня такой больной вид? — спросила она у графа д’Эрфейля. — В этот самый час женщины моложе и красивее меня с ликованием выходят из церкви.

Граф д’Эрфейль не дослушал ее: он был добросердечен, но не отличался чуткостью; хоть он и любил Коринну, ее печаль нагоняла на него в дороге тоску, и он, как умел, пытался развлечь ее, забывая, что человек не в силах забыть горести жизни. Порой он повторял ей: «Ведь я же говорил вам!» Странная манера утешать! О самодовольство суетности перед лицом чужого горя!