Чтение онлайн

— Извините, поручик, я только прибыл в расположение полка, вестовой доложил, что меня срочно вызывает полковник Вольф, — довольно таки приветливо ответил я, — как только доложу ему о прибытии и если не будет других указаний, конечно же, незамедлительно прибуду в Собрание.

— Господин корнет, я вижу, Вы не первый день в армии, — очевидно имея в виду, что орден навряд ли дадут "зеленому" корнету, — и очень прискорбно, что когда в Вашем подразделении произошло такое…, надеюсь, Вы в курсе происшедшего, — многозначительно и почти закатав глаза, менторским тоном продолжил он, — мне приходится объяснять Вам, что указания старшего по званию исполняются в первую очередь. Потрудитесь немедленно пройти в соседнее здание, где находится Собрание.

Ну вот почему некоторые считают, что если они приближены к какому то начальству, даже если сами они ничего из себя не представляют, имеют право "вещать" таким тоном и "строить" не удостоящихся высокой чести быть облеченным доверием власть предержащих.

— Поручик, а по какому праву Вы позволяете себе давать мне указания и читать мораль? — смерив его взглядом, сухо и ледяным тоном буквально процедил я, — позвольте пройти…

В это время открылась одна из четырех дверей, и в коридор вышли полковник Вольф и генерал-майор Дедюлин Владимир Александрович, пару месяцев назад, после январских событий, назначенный на должность Петербургского градоначальника. Я как-то уже был представлен ему, где то с год назад.

— А, вот и наш герой, на ловца и зверь бежит! А то мы уже и заждались Вас, корнет! — воскликнул Константин Маврикиевич, и обращаясь к генералу, представил меня:

— Корнет Белогорьев Александр Николаевич, субалтерн-офицер [151] второго эскадрона. Можно сказать, краса и гордость лейб-гвардии Его Императорского Величества Кирасирского полка!

Мне оставалось только щелкнуть каблуками и кивком приветствовать обоих начальников. Грозный поручик, встретивший меня у входа как-то тихо и бочком — бочком куда-то испарился.

— И впрям, орел! — приветствовал меня генерал, подавая руку, — рад видеть Вас! Знавал я Вашего батюшку, царствия ему небесного, достойная смена ему! Рад, искренне рад…прошу, — сделал он приглашающий жест в сторону кабинета.

Здесь он, как и положено, еще раз "восхитился моим подвигом", сказал несколько фраз о достойной смене, почтив этим память отца, прошелся по"… в семье не без урода…", имея в виду Гарина, и наконец, приступил к главному.

Александр, Вы же позволите так называть Вас? — спросил он, впрочем, не ожидая ответа, — во-первых, позволь принести извинения за то недоразумение с твоим так называемым арестом. Вы же понимаете, что в тот момент все были на взводе, обстановка крайне нервозная, не мудрено было ошибиться. Поверьте, Константин Николаевич [152] очень переживает о случившемся и в самое ближайшее время лично принесет свои извинения, — я коротко кивнул, показывая, что с пониманием отношусь к происшедшему инциденту, — уверен, что Вы понимаете это. Я служил под его началом и уверяю Вас, это глубоко порядочный и искренний человек [153] .

— Владимир Александрович, — вступил в разговор полковник Вольф, — корнет Белогорьев несомненно понимает, что это было досадное недоразумение и не держит зла.

— Э-э, — только и осталось произнести мне, — конечно, Ваше превосходительство…, -изобразил я поклон в сторону генерал-майора. Дождавшись моей реакции, Константин Маврикиевич продолжил, — Александр, Георгий Оттонович отбыл на совещание, которое проводит министр двора барон Фредерикс. Он, по поручению Его Императорского Величества, курирует расследование случившегося. Только что прибыл вестовой с приказом Вам явиться туда же, в Царскоссельское дворцовое правление. Владимир Александрович как раз направляется туда, и если это удобно, — Константин Маврикиевич сделал паузу и вопросительно посмотрел на генерала, — то он позволит проехать с ним.

— Конечно же, почту за честь! — явно обрадовался возможности поговорить наедине генерал-майор.

Эти несколько дней пролетели как то сумбурно. Началось все с беседы с бароном Фредериксом, на которую меня сопровождал генерал Дедюлин. Всю дорогу к Царскосельскому дворцовому правлению, что на Средней улице, у Певческой водонапорной башни, он пытался убедить меня, что мой арест это досадное недоразумение, а генерал Рыдзевский — милейший человек и ответственный руководитель. Да я вроде и не очень то это и оспаривал, нет смысла, как говорится, горбатого могила исправит, довелось повидать таких и в прошлой жизни. Обыкновенный, типичный самодур при больших погонах. Но это же не вина его, а беда. И его, а в первую очередь тех, кто служит под его началом. Так, неторопливо беседуя, мы и доехали до правления и остановились у главного его здания, выделяющегося от остальных строений в округе редко встречающими квадратными колонами у портика и двуглавым орлом на фронтоне.

Да, кажется Владимир Борисович уж как-то чересчур ответственно отнесся к выполнению поставленной задачи о личном надзоре за расследованием происшедшего. Создается такое впечатление, как бы и не кощунственно это звучало, что вся эта шумиха вдохнула в старого царедворца вторую жизнь. Задает шороху здесь уже не стареющий вальяжный сановник, а бравый генерал и влиятельнейший государственный деятель. Глаза блестят, взгляд орлиный, знаменитые усы воинственно топорщатся в стороны, кончики их непостижимым образом умудряются торчать почти горизонтально. В командах и приказаниях, отдаваемых военным и статским подчиненным проскальзывает этакий начальствующий рык, присущий только кадровым военным с большим опытом командования. Подчиненные эти снуют, как наскипидаренные, не теряя, впрочем, своего делового вида. В приемной тихо, как мыши, сидят военные в высоких чинах, синим цветом мундиров выделяются представители Отдельного корпуса, статские кучкуются отдельной группкой.

Здесь же были и мои командиры, Георгий Оттонович и полковник Абелешев. Облеченный высоким доверием государя министр уже принял их, но после совещания велел дожидаться меня.

Владимир Борисович встретил тепло, по-родственному обнял, облобызал. Сообщил, что с так называемым арестом разобрались, генерал Рыдзевский понял свою ошибку, сожалеет об этом недоразумении и в ближайшее время лично принесет мне свои извинения. Рассказал, как идет расследование случившегося, какие сделаны предварительные выводы.

Как я и предполагал, рассматривается, в качестве основной, версия чуть ли не вселенского заговора. Выяснилось, что отец несостоявшегося цареубийцы, ротмистр, а в то время поручик Изюмского гусарского полка, служивший в Кавказской армии в последнюю турецкую кампанию, в 77-м году при весьма странных, как сейчас оказывается, обстоятельствах, в боях под Эрзерумом [154] попал в плен к неприятелю, где провел почти 3 месяца и был освобожден при непосредственном содействии командующего Кавказским корпусом, будущем министре внутренних дел Лорис-Меликове [155] .

А вот тут то и возникают вопросы! А что он делал в плену? А почему в его освобождении уж очень деятельное участие принимал сам командующий корпусом? А не связано ли это злодеяние сына с пребыванием отца в плену у давнего врага империи? А не прослеживается ли связь злодея с "птенцами Лорис-Меликова"? Кто его знает, может и на самом деле ниточка оттуда тянется, здесь исключать ничего нельзя. И далее, по списку, выстраиваем логическую цепочку, перебрасываем своеобразный мостик на текущие события, а именно, не прослеживается ли связь этих "птенцов" с революционЭрами — бомбистами — социалистами? Основания для таких заключений есть, обстановка в империи неспокойная, стачки, забастовки, шествия и манифестации буквально захлестнули страну. Кровавое воскресенье, 9 января, стало и кровавой вехой в жизни России. Если до этого народные массы еще сохраняли спокойствие, революционные требования к правительству выдвигали только образованная элита, студенты и часть интеллигенции, и требования эти были либеральными, а основная масса населения, крестьяне и рабочие, если так можно сказать, наблюдали за событиями как бы со стороны. Но с этого дня революционное пламя разнеслось по всем слоям населения, стало массовым явлением… На окраинах, особенно в Польше и Прибалтике, это усугублялось и тем, что выступления стали носить националистический характер, экономические и политические требования все чаще стали перерастать в призывы к борьбе за независимость, а стачки и манифестации — в создание боевых отрядов и организацию настоящей партизанской войны. Поэтому в расследовании и стали "копать" в этом направлении.

Вернулись и к серии нападений на меня и всему, что с этим было связано. Тут и не надо быть гением криминалистики, чтобы сопоставить эти нападения, а точнее гостинцы, что были найдены при первой моей встрече с бандитами, результаты обыска в Гуммолосарах, хотя я там формально и не фигурировал, но связь явно прослеживается.

Короче, стандартный набор по принципу"… прицепим сюда все, что можно и что нельзя, а там видно будет…". Как говорилось в моем будущем времени, "… следствие рассматривает все версии случившегося…". Тут может быть все, что угодно. Ведь кто его знает, этого Гарина, оглядываясь назад, приходит понимание, что уж очень скрытным был он. Правильно Юра Лишин заметил, что в тихом болоте черти водятся. Пока же у меня нет оснований сомневаться в компетенции "компетентных" органов. Хм, каламбур получился, однако.