Корнет
Шрифт:
— Х-м-м… а он грамотный или нет?
— Не… ни читать, ни писать! — помотал головой казак.
Плещеев чуть подумал:
— Ты знаешь… присылай его. Я вот посмотрел, как вы шашкой крутите, аж самому захотелось так научиться. Да и заниматься мне с кем-то надо. Он, Никитка-то, как в рубке?
Ефим почесал затылок:
— А ничего так, подходяще!
— Ну вот и присылай! Он со мной позанимается, а я ему эти песни и напою! — решил корнет.
Но на следующий день Никитка приехал вместе с Ефимом:
— Мы вот по какой надобности, ваш-бродь… Посредники эти… весть передали. Гантамировы встречу назначили по поводу шашки, стал-быть. Вы не передумали, Юрий Александрович?
Плещеев покачал головой.
— От то и добре! Предлагают встренуться неподалеку тут, верстах в десяти али двенадцати. Место неплохое, известное. Там уже не раз размены проводили — и наших пленников привозили, и ихних, дохлых, им отдавали. Там пикет наш стоит. Поляна хорошая, чистая. Кустов али леса сажен на двести вокруг нет, никто не засядет с карамультуком в засаде. Только все одно — надо поддержку иметь. Я с казачками переговорю, с десяток охотников наберем. Пусть побудут возле пикета, вкруг посмотрят. Вы тогда к нам приезжайте, как рассветет… От нас поедем. Поимейте в виду, ваш-бродь, на такое дело опаздывать нехорошо…
На следующее утро корнет с денщиком с утра пораньше уже въезжал во двор дома Подшиваловых. Встретил его Ефим и сам дед. Пока пили чай, поданный Глашей, сюда же подтянулись и другие казаки, большинство которых Плещеев не знал.
— После дела, ваш-бродь, полагается людей угостить. Я бабам скажу, чтобы стол чуть за полдень готовили.
— Скажи сколько нужно, я денег дам! — кивнул Юрий.
— Да рублей пять будет ладно!
Но корнет передал Глаше десять целковых.
Ехали сначала молча. Люди то ли не выспались, то ли погода поспособствовала: в воздухе висела какая-то мутная хмарь — дождь не дождь и туман не туман. Но потом вроде бы взбодрились, и Никитка вновь пристал к корнету со все теми же просьбами!
«А почему бы и нет?».
Под ольхой задремал казачок на роздыхе, Приклонив голову к доброму седлу. Не буди казака, ваше благородие — Он во сне видит дом, мамку да ветлу!Плехов немного переделал слова песни, потому как полагал, что есаул молоденьким все-таки быть не может. Да и будить «вашему благородию» равного по чину, а то и старшего званием офицера — как-то…
Он во сне видит дом, да лампасы дедовы, Да братьев баловней, оседлавших тын, Да сестрицу свою — девку дюже вредную, От которой мальцом удирал в кусты.Казачки приободрились, подтянулись ближе и прислушивались с одобрением.
А на окне — наличники, гуляй да пой, станичники! Черны глаза в оконце том — гуляй да пой казачий Дон!Передышка была недолгой. Искоса посмотрев на доброжелательную реакцию слушателей, Плещеев завел другую:
Под зарю вечернюю солнце к речке клонит. Все, что было, не было — знали наперед! Только пуля казака во степи догонит, Только пуля казака — с коня собьет!Юрий видел, как Никитка то с досадой качает головой, то шепчет про себя слова песни, пытаясь запомнить.
Из сосны, березы ли саван мой соструган, Не к добру закатная эта тишина! Только шашка казаку во степи подруга, Только шашка казаку — в степи жена! На Ивана — холод ждем. В Святки — лето снится. Зной махнем не глядя мы — на пургу-метель! Только бурка казаку во степи станица, Только бурка казаку — в степи постель!Так, не заметив и как, доехали до пикета, который представлял собой небольшенькую ограду в пояс высотой, навес в одном углу, а в другом — сложенную из камней на глине небольшую халабуду с камышовой крышей.
— Здорово, служивые! — обратился к солдатам, встретившим их, Ефим, — Здрав-жлав, господин унтер-офицер! Как у вас здесь, подобру ли?
— Да все вроде спокойно! — не торопясь ответил унтер в годах, поглядывая на приехавших с настороженным ожиданием, — А вас какие дела сюда принесли?
— Да все те же, унтер, все те же! — ответил Плещеев, — Встреча у нас здесь. Сам понимаешь…
По безмолвной команде унтера солдаты подтянулись и разошлись по двору укрепления, рассредоточились.
«Опытные, видать!».
— Опять с абрегами встреча какая-то? Что ж заранее не предупредили? — с досадой спросил унтер, — Я бы послал ребят по округе, посмотрели бы получше…
— Да ни к чему это! — сказал Ефим, — Тут плохого ожидать не стоит…
Потом хмыкнул, почесал затылок, сдвинув папаху, и добавил:
— Вроде бы…
— Так вот, я и говорю — вроде бы! — цыкнул унтер, — Ладно. Чего уж теперь… Кого ждем и сколько?
— Кого — от Гантамировых люди должны быть. А сколько — бог-весть! Но посредники из замиренного аула будут. Думаю, все спокойно обойдется…
— Дай-то бог, дай-то бог! — пробормотал унтер и перекрестился, — А то Гантамировы эти… сволота известная!
Видя, как остальные крестятся, на всякий случай перекрестился и корнет. Подъехали они, как оказалось, вовремя. Не успели по трубке выкурить, как из-за поворота широкой долинки, саженях в трехстах показались конные.
— Пять… семь… десять…, - считал негромко унтер, — Робяты! Смотри по сторонам шибче!
Приехало двенадцать человек. Семеро остались верхами метрах в трехстах от пикета, а пятеро, не торопя коней, шагом двинулись вперед.
— Ну, благословясь, поехали и мы! — Ефим перекрестился, вскочил на коня.
Поехали вчетвером. По задумке Ефима Некрас с лошадьми должен был остаться метров за тридцать от места встречи. Предполагалось, что и противная сторона оставит коноводов немного загодя.
— Ты, ваш-бродь, не теряйся, гляди орлом. Они — что те собаки: страх чуют, ну и борзеть сразу начинают. Нам такого не надо, в таком случае все может и кровью обернуться. Но и на рожон не лезь, говори спокойно, но и с вежеством…
Плещеев покосился на казака, цыкнул зубом:
— Разберемся, Ефим. Разберемся!
Как и задумывалось, переговорщики остановились метрах в пятидесяти друг от друга и спешились. Двое остались с лошадьми, а трое, размеренно шагая, пошли ближе.