Корнет
Шрифт:
— После очередной попойки и бурной ночи Ржевский выглянул с сеновала и философски заметил: «Боже! Ну и туман стоит!». С сеновала донесся женский голос: «Поручик! Вы сначала кондом с головы стащите, а уж потом делайте выводы!».
— Поручик Ржевский собирается на бал и в правую штанину чикчир засовывает большую морковь. Денщик спрашивает его: «Зачем, ваш-бродь?». Ржевский хмыкнул: «Представь — танцую я с дамой. И в танце она, как будто случайно, прислоняется бедром к моей правой ноге. Смущается, есте-с-с-сно, и пытается передвинуться к моей левой ноге. И вот посредине, мы-то ее, голубушку, — и встретим!
Неизвестно, сколько бы еще пришлось Плещееву «сыпать искрометным юмором», но двери курительной комнаты приоткрылись, и заглянувший лакей доложил:
— Ваши благородия! Там дамы-с требуют вас вернуться, ибо компании нет!
Посмеиваясь и переглядываясь, офицеры вернулись в музыкальный салон. А здесь так понравившаяся ему «рыжулька» уже пела, аккомпанируя себе на пианино. И голос ее, бархатный, несколько низковатый, был чудо как хорош!
«Поставленный, как мне кажется, голос. Профессиональный!».
Приглянувшаяся корнету дама исполняла как-то незнакомый романс — тягучий, готично-романтический, страдательный. Закончив петь, получив свою долю аплодисментов, Софья Павловна объяснила:
— Все, господа! Извините, но на этом — все. Недомогаю несколько, чувствую — дыхания не хватает.
«М-да… — окинул ее взглядом корнет-мажонок, — И правда — с легкими у нее не все в порядке. И в районе… к-х-м-м… бедер тоже что-то женское. Хворь какая-то!».
— Да вот же, господа! Вот этот юный гусар, которого мы столь долго ждали, о котором уже наслышаны. Ну что же, корнет… Вы нас наконец-то порадуете своими песнями? — перевела «стрелки» … Пардон! Внимание на Плещеева «рыжая».
«Х-м-м… ну-с… для чего меня сюда и звали! Покуражиться, отнекиваться, дескать — не в голосе, или не надо?».
Но посчитал это излишним — внимание и так приковано к гусару, а капризничать офицеру не к лицу!
Плещеев, не чинясь, исполнил пяток «своих» песен. Казачьи решил не петь — не та компания. И марш артиллеристов не исполнял по той же причине.
— Недурной баритон, я бы сказала! — поделилась с подругой-племянницей «рыжая», — Корнет! Эти песни мы уже слышали от других певцов. А нет ли у вас чего-нибудь нового?
Вопрос этот Юрий предвидел, потому вспомнил, записал и разучил еще несколько песен. Промочив горло несколькими глотками «Цимлянского», Плещеев продолжил выступление. Голос его, конечно, не как у Олега Анофриева, но:
Призрачно все в этом мире бушующем. Есть только миг — за него и держись! Есть только миг между прошлым и будущем, Именно он называется жизнь!Присутствующим явно понравилось, а хозяйка дома, покивав головой, выразила мнение:
— Гусар! Воистину — гусар!
Снова пара глотков вина и…
Плесните колдовства в хрустальный мрак бокала. В расплавленных свечах мерцают зеркала, Напрасные слова — я выдохну устало. Уже погас очаг, ты новый не зажгла.«Как все-таки действуют такие песни на дам-с… М-да… Вот глядишь на некоторых — взоры затуманены, легкая улыбка на губах, щечки порозовели. Если бы не общество вокруг — еще парочка таких песен, и — все! Бери ее и… Как там у поручика Ржевского? «Рот есть? Значит — берет!».
— Еще, корнет! — даже не попросила, а потребовала племянница хозяйки.
«Ну… еще — значит — еще! Только вот… «Невиноватая я! Он сам пришел!».
Гори, гори, моя звезда, Гори, звезда приветная! Ты у меня одна заветная, Другой не будет никогда!— Браво! Браво, корнет! — первой зааплодировала старая графиня.
Народ, что характерно, бурно поддержал хозяйку. Некоторые дамы даже платочки достали — так проняло их «творчество» гусара. А «Рыжая» бурно перешептывалась к «Анной Ковальчук», иногда кидая взгляды на певца. Льстило ли сие Плещееву? Несомненно! И взгляды дам были одной из первых причин!
— Уже эти два романса, корнет, можно расценить как достаточность успеха автора, — покивала графиня, — Но… у вас же еще есть чем поразить наше общество?
Отпив еще пару глотков «Цимлянского» — чтобы горло промочить, а не пьянки ради, Юрий кивнул:
— Еще есть кое-что…
«Пришлось немного переделать. Но — самую малость!».
Еще он не сшит, твой наряд подвенечный, И хор в нашу честь не споет… Но время торопит — возница беспечный, И просятся кони в полет. Ах, только бы тройка не сбилась бы с круга, Бубенчик не смолк под дугой… Две вечных подруги — любовь и разлука, Не ходят одна без другой.И опять платочки дам, и опять аплодисменты и бурная реакция слушателей.
— Слава тебе, господи! — перекрестилась хозяйка, — Сподобил, стало быть, дождаться… А то уж думала — не дойдет у меня дожить до появления нового пиита. Как Александр Сергеевич скончался, так думала — все, кончилась в России поэзия. Ан — нет!
— Ну что вы, графиня! — протянул кто-то из гостей, — У нас еще Михаил Юрьевич есть.
— Ах, оставьте! — отмахнулась старуха, — Мишка этот… Вздорный человек! Поэт изрядный, спорить не буду, но ведь дало же Провидение такой талант такому скандалисту! Попомните мои слова — голову он сложит весьма быстро! Не успеет нас порадовать большим талантом. А вы, корнет, не останавливайтесь! Пишите! Пишите много, радуйте нас!
Тут Плещееву стало весьма неудобно и даже — стыдно!
— И не вздумай краснеть, мальчишка! — потребовала старуха, — Ты и сам, видно, не представляешь, насколько хорош! Эх, такой бы камень — да в огранку в умелые руки…
— Извините, графиня, что перебиваю, — попробовал возразить Юрий, — Но наличие таланта к стихосложению — вовсе не означает хорошие душевные качества человека.
— Это ты о том конфузе, что был у вас с приятелями в столице? — уточнила сварливая старуха и отмахнулась, — Оставь! Пустое! Дурь юношеская — она не сегодня родилась. И раз оступившись, человек вовсе не стал исчадьем ада!
— Но вы ведь меня совсем не знаете! — продолжал упорствовать корнет.
— Юноша! — засмеялась старуха, — Мы живем в Пятигорске. А это — большая деревня. И то, что вы чуть не полтора года жили затворником, не говорит о том, что общество ничего о вас не знает. Так что — будьте уверены — все ваши поступки… Хорошие или плохие — сосчитаны, взвешены, оценены.
— Мене, текел, упарсин…, - пробормотал Плещеев.
— Именно, мой юный друг! Именно! — подняла торжествующе скрюченный палец графиня.