Корнеты и звери (Славная школа)
Шрифт:
У каждого из них на голове надета офицерская фуражка его любимого полка, преимущественно того полка, в какой он предполагал выйти при производстве.
Мы — молодые, неподвижно и покорно стояли на своих местах, а разгуливавшее непринужденно вдоль наших шеренг корнетство, освещало нас своими свечами и пристально разглядывало каждого из нас, как бы интересуясь нашим зверским и хвостатым видом.
Затем — громко и торжественно звучала команда «смирно» — и начиналось чтение великого приказа.
Его внятно и четко читал один из «майоров» — т. е. юнкер, оставшийся на младшем курсе на второй год.
Майор имел на голове особую «майорскую» фуражку — ее тулья и околыш представляли мозаику из кусочков цветов всех полков, имевшихся в рядах конницы.
Два корнета с шашками, взятыми «на караул» стояли по бокам «майора», читавшего приказ.
«Звери, сугубые звери — хвостатые, мохнатые, пернатые!» — так, приблизительно начинался текст приказа, разделенного на пункты…
«Сугубые звери! — земля трескается, камни лопаются, воды выходят из берегов при виде вас, сугубых и хвостатых!
И было утро — и был вечер — пункт первый!
Помните, звери, что вступив под своды славной Гвардейской Школы — вы становитесь жалким подобием ее юнкеров!
А потому, сугубые звери — вы должны помнить о том высоком достоинстве, которое на вас возложено и делать все возможное, чтобы ничем не уронить чести, возложенной на вас!..
А потому — вы должны»…
И дальше начинался ряд параграфов, в которых излагались правила и традиции, которые мы должны были соблюдать.
Было много шутливого, балаганного — но было много и очень дельного, серьезного, весьма умело скрывавшего под шуткой разумное правило, соблюдение которого вело к положительным результатам.
В общем, в пунктах приказа, в большинстве случаев излагались те же традиции, о коих уже упоминалось или будет еще упоминаться по ходу настоящего очерка.
С произнесением последнего слова приказа все корнеты неожиданно тушили свечи — и в курилке воцарялась сразу глубокая, непроходимая тьма.
И вместе с наступлением этой тьмы хор корнет начинал петь вступление к «Звериаде»…
Темно… Темно… Темным — темно-темно — Весь авангардный лагерь спит — Крепко спит!..И затем, быстро зажигая все свечи корнеты дружно начинали самую «Звериаду».
— Как наша школа открывалась — Над ней разверзлись небеса — Завеса на двое распалась И были слышны голоса и т. д.Воспроизводить ли мне текст этой песни?
Я воздержусь от этого.
Звериада Николаевской Школы послужила образцом для многих других звериад, и, потому слова ее в достаточной мере известны.
После окончания пения «Звериады» вся молодежь должна была «пулей» покинуть курилку под поощрительные крики корнетов.
После приказа по курилке корнетами устраивался так называемый «корнетский обход.»
Это уже был в своем роде настоящий и очень интересный маскарад, происходивший после вечерней переклички.
Собирались все в первом взводе. Корнеты двигались из первого взвода по всем остальным длинным рядом, «справа по одному», со свечами в руках, с корнетскими фуражками на головах, и, вдобавок, одетые зачастую в самые разнообразные костюмы и формы.
Последние добывались из различных костюмных мастерских Петербурга; так, помню, как один из юнкеров-корнет, до мельчайших деталей оделся на корнетский обход гусаром эпохи 1812 года, другой нес на себе латы средневекового рыцаря, а третий — неожиданно для всех нарядился в шелка декольтированной маркизы.
Впереди обхода двигались мандолинисты и балалаечники, а все участвующее в обходе пели в такт марша особую песню, сложенную в честь одного из бывших инспекторов классов школы.
Такова была эта традиция.
VIII
Зима, делимая на две части рождественскими каникулами — проходила быстро и вместе с весенними лучами и таянием снега приближалось время весеннего царского смотра на Марсовом поле, известного под названием «Майского парада».
Майские парады процветали при Императоре Александре II-м, были забыты при спокойном и не любившем блеска Александре III-м и были возобновлены молодым и только что женившимся на Императрице Александре Феодоровне Государем Николаем II-м.
Приготовление и репетиции к Майскому параду начинались задолго до Пасхи.
Младший курс, прошедший за зиму суровую школу манежной езды — уже прочно и свободно сидел на конях, поседланных ленчиками, т. е. строевыми седлами при полном вьюке.
Полковник Карангозов начинал ежедневно «съезжать» эскадрон еще с конца марта, едва только спадал снег с училищного плаца, находившегося напротив здания школы, по другую сторону Ново-Петергофского.
Плац был весь покрыт весеннею, липкою грязью — и мы, сидевшие на конях в полной боевой амуниции, впервые познавали обратную сторону лихой кавалерийской медали, возвращаясь с плаца покрытыми грязью с головы до ног.
Карангозов в эти дни был беспощаден, не признавал никаких нежностей и заставлял нас месить конскими ногами болото учебного плаца по два часа без передышки.
И за то уже «съезжал» эскадрон, как говорилось, «на совесть».
Перед самым майским парадом нас водили на его репетицию уже на самое Марсово поле, где ее производил сам Инспектор Кавалерии Великий Князь Николай Николаевич.
Репетиции эти заставляли себя очень и очень чувствовать.
Великий Князь на этих репетициях, как настоящий Инспектор конницы, показывал себя во весь рост.
Разносил командиров, по нескольку раз пропускал мимо себя по-эскадронно целые части, все время меняя аллюр, «выставлял» с плаца с позором самые блестящие гвардейские полки…
Начальство нервничало, потрухивало, передавало нервность людям — но в результате Великий Князь достигал своей цели и полки конницы, прибывавшие на майские парады представлялись в самом лучшем виде.
Вот он, день майского парада.
Правда, мая еще нет — едва вступил в свои права прелестный петербургский апрель — с только что прошедшим по Неве Ладожским льдом, окончившейся Святой неделей и свежим особенным воздухом, наполняющим северную столицу.