Чтение онлайн

До XIX века у эстонцев не было фамилий, в церковные книги их вносили по названиям хуторов. С начала XIX века у сельского населения появились фамилии, их стали давать местные правители-немцы. Выбор фамилии от самих эстонцев часто не зависел, поэтому существовало много фамилий иноязычных, эстонцам не понятных, иногда неприятного значения. (От своего отца Германа Шоберга я тоже слышала, что наша фамилия унизительна для эстонца, дескать, звучит, как «гора на болоте»). Со временем эстонцы стали оформлять акты о перемене фамилий (особенно массово – с 1920 по 1940 годы, после первого обретения Эстонией независимости). Типичные немецкие фамилии менялись на эстонские, сохраняя фонетическую или смысловую близость. Например, немецкие фамилии с окончанием на -mann (Моrmann, Trumann) сменились на Merimaa, Truumaa, а фамилии, образованные от имен личных с окончанием -son/сын/ (Anderson, Jurgenson), на такие, как Andersoo, Jurisoo. Мои родственники в Эстонии тоже изменили фамилию Schoberg, полученную жителями хутора SeaKaspеr, на эстонский лад: Soovali (soo – болото, val – вал) и Soomёgi (soo – болото, mёgi – гора).

И всё-таки почему жители хутора SeaKaspеr в начале XIX века получили такую фамилию? Допустим, хозяину хутора или чиновнику, или писарю было безразлично, как наречь крестьян. Но ведь слово "шоберг" по-немецки ничего не обозначает, с немецкого переводится только одна часть -берг «гора». Фамилий таких у немцев нет! А вот в Швеции и сегодня распространена фамилия Sjёberg – "утёс на озере". Название хутора SeaKaspеr, на котором жили мои предки, обозначало "хутор шведа Гаспара". И большая часть жителей хутора получили фамилию Schoberg, т.е. похожую на Sjёberg, только записанную по-немецки. История страны подтверждает, что хутора на побережье Эстонии могли принадлежать не только немцам, но и потомкам шведских колонистов. Поэтому мне кажется вполне вероятным не немецкое, а шведское происхождение нашей фамилии. И то, что кроме эстонцев в предках у нас по линии Mall SeaKaspеr есть шведы. Впрочем, это лишь версия.

Когда я только начала изучать свою родословную, мне хотелось найти связь родных со шведским капитаном Матвеем фон Шёберг, умершим в 1742 году. Его дочь Кристина-Регина стала второй женой африканца Абрама Петровича Ганнибала, воспитанника Петра I. Эта жившая в Эстонии женщина с немецкими и шведскими корнями была прабабушкой величайшего русского поэта Александра Сергеевича Пушкина.

Конечно, предполагаемое родство со шведским бароном было лишь версией, но версией правдоподобной. Ведь достоверно известно, что военный инженер генерал Ганнибал женился на дочери барона Матвея фон Шёберга, когда служил комендантом г. Пярну. Тахкуранна оттуда недалеко, население Эстонии в то время было малочисленным, и родственная связь первого владельца хутора SeaKaspеr с предками Матвея фон Шёберга мне казалась вполне возможной… Увы, эта версия не только ничем документально не подтвердилась, в ней оказались два серьёзных изъяна. Во-первых, у барона Шёберга во время Северной войны, т.е. в XVIII веке, фамилия уже была, а моему предку фамилия Шоберг впервые досталась сотню лет спустя. Во-вторых, занятие крестьянством в Эстонии уже само по себе не предполагало родства с баронами (лишь крепостную зависимость от них).

На мой вопрос о возможной связи шведского барона и моих предков родственник из Таллинна Олави Соомяги /Soomёgi/, написал: «…Это просто совпадение. Жаль, что мы не найдём таких исторических линий и родственных связей. Но крестьяне и рыбаки, по-видимому, также прожили счастливую жизнь…» Он прав.

Всё-таки хочется думать, что беспричинных совпадений в жизни немного. И со шведами или баронством всё завязано туже, чем видится с расстояния наших дней. Просто надо бы искать связи не в XVIII веке, а раньше. Но документы такой давности вряд ли отыщутся, и придётся смириться с тем, что мы никогда точно не узнаем, кем были и как жили наши предки до 1721 года.

Рубеж XIX и XX веков для России стал временем великого освоения дальневосточных земель. Причин для этого было несколько. В 1861 году в России царским указом было отменено крепостное право и обнародован Закон о переселении желающих в восточные районы страны. За год до этого на побережье Японского моря основан порт Владивосток. В 1882 году генерал-губернатор Восточной Сибири Д. Анучин рекомендовал правительству организовать перевоз русских крестьян морем за казённый счёт. В это же время принят новый земельный закон, по которому переселенцы получали в собственность значительный надел земли 2 .

Государство создало условия, которые подвигли людей разных национальностей, вероисповедания, достатка ехать на восток. Конечно, усилия части из них оказались в силу разных причин неудачными. К примеру, попытка в 1869 году укоренить финнов на берегах заливов Уссурийский и Находка или в 1896 году – астраханских рыбаков, или в 1903 году – новогородских и псковских рыбаков 3 . Однако освоение земель стало массовым явлением, в результате которого через сто «с хвостиком» лет – в 2008 году – в Приморском крае проживало 1,995 млн. граждан России (максимальная численность была в 1992 году – 2,314 млн.).

Создание в 1899 году села Лифляндии оказалось одной из успешных попыток. В 2014 году – в год 115-летия села – на его месте в г. Большой Камень продолжают жить потомки эстонских переселенцев. Лишь название свое Лифляндия потеряла: ныне это просто отдалённый микрорайон города, называемый Новый Мир.

В Российском государственном историческом архиве Дальнего Востока сохранились документы о предыстории села Лифляндии. Они иллюстрируют, насколько всё в жизни зависит от стечения обстоятельств. Вот, к примеру, архивный документ – телеграмма 1892 года № 284 из Владивостока. В ней речь о пятнадцати семьях астраханских поморов, которых переселили в Уссурийский край на восемь лет раньше, чем эстонцев. Телеграмма гласит: «Поморы Астраханской губернии, прибывшие в 1891 году, получив в Астрахани и Одессе на покупку рыболовных принадлежностей по 200 рублей на семью, по 550 рублей на постройку лодок, судов и пропитание, оказались не знающими дело пьяницами, негодными хозяевами. Невозможно рассчитывать, что они прокормятся промыслом. Побудили меня ходатайствовать перед генерал-майором Беневским о распределении их по деревням, предоставив заниматься земледелием или заработками.» 4 Случись эти люди не пьяницами, создай они своё рыболовецкое хозяйство, может, и не пришлось бы в дальнейшем переселять жителей Прибалтики.

Но рыбным промыслом у российского побережья в конце XIX века по-прежнему занимались исключительно иностранцы. Это побудило государственных чиновников вновь искать для переселения рыбаков-российских подданных. Очередной выбор пал на балтийских поморов. Сохранилось письмо № 3948 Приамурскому генерал-губернатору о том, что 4 мая 1898 г. на пароходе «Нижнiй Новгородъ» прибыли семь человек ходоков. 14 мая 1998 года они отправились из Владивостока на боте «Гонецъ» определять места, удобные для переселения соотечественников. Это были ходоки Лифляндской и Эстляндской губернии, а Курляндской, написано, «не изъявили желания».

Село Лифляндия, 1922 г. Матс Шоберг с женой Анной, ее матерью Кадри и детьми: верхний ряд (справа налево) – Анна, Эдуард, Карл, Альберт; ниже справа налево – Ловиза, на руках матери Герман, между родителями Линда, сидит совсем скоро умерший Владимир, за ним Сальма.

В это время заселение территории края шло полным ходом: на пароходе «Нижний Новгород», доставившем гонцов, отправилась из Одессы в Приморье 121 семья (всего 817 переселенцев). В пути на пароходе родились четверо, умерли 15, прибыли во Владивосток 806 человек. В конце мая прибыл пароход «Орёл» с 1287 душами, в июне – «Киев», привёзший 866 человек, в июле – «Воронеж» с 853 пассажирами. Переселенцы ехали из разных мест. В прибывших за лето 1898 года четырёх партиях было 110 семей из Черниговской губернии, 133 семьи – из Полтавской, 296 семей – из Киевской, три человека – ходоки из Эстляндской, четверо – ходоки из Лифляндской губерний. Морской путь был тяжёлым для путешественников: на четырёх пароходах совокупно умерли в пути 84 переселенца.

Семерых ходоков-поморов для выбора места под будущее рыбацкое поселение привезли «на казённый счет»: государством израсходовано «на выдачу им содержания» 560 рублей. Пробыли гонцы в далёком крае недолго. 1 июля 1898 года чиновники писали начальству о том, какие места выбрали поморы, и почему они уже хотят вернуться.

Через год, 3 августа 1899 года, Приамурскому генерал-губернатору докладывали: «Прибалтийские рыбаки в количестве девяти семей из 31 лица мужского пола и столько же женского, прибыли во Владивосток на пароходе "Екатеринославъ" 1 июля и одна семья из трех лиц мужского пола и пяти женского 24 июля на пароходе "С.-Петербургъ". … Переселенцы из Лифляндской губернии заявили о нежелании поселиться с эстляндцами, т.к. последние склонны к пьянству и учинению беспорядков. … Лифляндцы по прибытии во Владивосток изъявили желание поселиться в бухте Куши, куда, не смотря на крайне неблагоприятную погоду, через короткое время отправились, закупив здесь шаланды и разных рыболовных принадлежностей, часть которых привезли и с собой…» 5

Иначе повели себя эстляндцы. Как писала С.И. Белаш, начальник архивного отдела администрации г. Большой Камень: «…Они не торопились покидать Владивосток, долго перебирали бухту за бухтой. Вначале выбрали бухту Юшуай, затем Песчаную, но затем остановились на Консывай (Андреево). Часть группы выехала на место, другая – упорно отказывалась покидать Владивосток, где у них были «кров и стол». Потребовалось немало усилий, чтобы отправить их к месту проживания… В последующие годы эстонские рыбаки обживали бухты Кангауз, Южная, Юшуай, Вампауши и Подъяпольского. Так было положено начало российского рыболовства в Приморье." 6