Король футбола
Шрифт:
Бедняга Рыжисын совсем уже было отчаялся, когда вдруг в доме индуса, того самого учителя-ясновидца, волшебника и мага, на него неожиданно свалилось счастье. Саид познакомился с одной арапкой. Они довольно быстро перешли на «ты», хотя ничего между ними не было. Женщина отнеслась к Саиду с материнской нежностью. Она быстро сообразила, в сколь плачевном состоянии находится Саид, и участливо сказала:
– Саидик, я хочу тебе кое в чем помочь. Конечно же, совершенно бескорыстно. Просто ты дашь мне за это тысячу франков.
Рыжисын задрожал от радости, но самообладание не. покинуло его:
– Хорошо… Только деньги потом… После того как ты мне поможешь.
– Сильвупле, - ответила догадливая арапка и повела невинное создание в фотоателье, где представила его натурщице по имени Мадлен, той самой Мадлен, чьи фотографии всегда можно было найти в портфелях и бумажниках мужчин любых континентов. Набор таких фотографий являл собой наглядное пособие… как бы это сказать… по половому воспитанию, что ли. Мадлен изображалась не совсем одетой. То есть совсем неодетой. И не всегда одна. Вернее, всегда не одна…
Саид, конечно, не понял, куда его привели. Но поскольку в салоне ателье стояли кресла, диваны с валиками и подушками, висели зеркала, то он решил, что попал прямо в спальню Мадлен.
Как только арапка ушла, Мадлен сразу же приступила к делу: как профессионалу, умеющему ценить рабочее время, ей некогда было нянчиться с Саидом, и в тот день отсняли более сорока кадров, воспроизводящих «любовь» Мадлен и Саида, о чем бедняга, естественно, ничего и не подозревал. Съемки велись прогрессивным методом, то есть скрытой камерой. Но на работе как на работе, и Мадлен время от времени громко спрашивала, обращаясь к скрытому занавеской фотографу:
– Так хорошо, мосье?
Уверенный, что вопрос относится к нему, Саид спешил ответить:
– Уй, мадемуазель, мерси… Очень даже хорошо…
– Хорошо, мосье?
– Мерси боку, мадемуазель…,
– А так?
– Ах, не спрашивайте!…
Один раз, правда, ответил и фотограф.
– Здесь есть кто-нибудь еще?
– испуганно спросил Саид, густо покраснев от смущения.
– Ах, мон амур! Ну кто тут может быть? Просто здесь такая акустика…
Когда Мадлен называла его «мои амур», Саид забывал обо всем на свете…
В один из дней фотограф, пламенный борец за сексуальную революцию, решил запечатлеть любовь втроем и пригласил в ателье здоровенного верзилу с усами. Ослепленный нещадным светом юпитеров, Саид не заметил, что рядом с Мадлен расположился еще кто-то. И когда Мадлен, как обычно, спросила у фотографа: «Так хорошо, мосье?», Саид сказал: «Ах, не спрашивайте!», фотограф ответил: «Превосходно!», а усатый верзила пробормотал: «Да как вам сказать…»
Услышав на этот раз несколько голосов, Саид спросил:
– Здесь еще кто-то?
– Ах, мон амур! Ну кто еще тут может быть?
Но в тот же миг усатый вдруг раскашлялся.
– Кто-то кашляет, - жалобно прошептал Саид.
– Здесь просто такая акустика. Ты слышишь свой собственный кашель, дорогой, - успокоила его Мадлен.
– Я не кашлял.
– Ты только что кашлянул, мон амур…
Саид протянул руку, чтобы обнять Мадлен, И наткнулся на чьи-то усы…
Как гордился потом Саид своей проницательностью: ведь он собрался сделать предложение Мадлен…
Любовное приключение кончилось тем, что верзила отколотил Саида, а Мадлен прогнала его…
Вот это и был тот единственый случай, когда женщине удалось обмануть Саида, если такой случай вообще можно назвать обманом.
Позднее, уже в Стамбуле, Саид любил похвастаться своими «амурными» похождениями и уверял всех, что знал все с самого начала, но делал вид, что ничего не замечает. Якобы он, Саид, только прикидывался простачком…
К тому времени, когда Саид вернулся в Стамбул, атмосфера в доме Ферфейерверков предвещала грозу.
Пластические операции следовали одна за другой. К тому же взбунтовался доктор: из-за этих операций он вынужден был забросить свою научную работу и требовал поэтому оплаты по тройному тарифу.
Даже рассудительная Мехджуре-ханым и та не выдержала и стала уговаривать Севим:
– Доченька, ты должна найти отца для своего ребенка. Ведь тебе уже двадцать девять.
– Двадцать девять мне будет через месяц, - поправила ее Севим.
– Я тоже женщина, - продолжала мать, - и понимаю твою страсть к футболу. Но сейчас ты должна в первую очередь подумать об отце для ребенка. Конечно, он должен быть добрым и богатым. Побойся Аллаха, хватит этих пластических операций. Я сама найду тебе мужа!
– Дайте мне три дня сроку, - спокойно ответила Севим.
– Если за это время я не найду ничего подходящего, пусть будет ваша кандидатура.
– Жаль, не в меня ты пошла, - вздохнула мать, - Назве за три дня найдешь покладистого простофилю.
– Мамочка, бывают мужчины, которые только прикидываются глупыми, - назидательно сказала дочь.
– У меня на примете есть три остолопа, но сперва надо их испытать, а то потом всякое может случиться. Помнишь Аилу? Ее муж тоже поначалу простачком казался, а теперь шагу не дает ступить бедняжке. Разводиться хотел, когда накрыл ее с центрфорвардом из клуба «Нуждарей».
– Неужели развелся?
– удивилась мать.
– Слава богу, хозяева клуба уговорили мужа не поднимать шума. Не резать же кобылу только за то, что она вдруг споткнулась, - распалилась благородным негодованием Севим.
– И мне не хотелось бы омрачать семейное счастье подобными пустяками. Я должна быть абсолютно уверена в своей свободе и независимости и после свадьбы. Прошу у вас три дня, их ведь трое…
И вот наступил тот день, когда Севим Грифон нашла свою жертву, Саида Рыжисына, а Саид открыл наконец свою звезду.
Юный сын знатного рода Шафран-заде сам вышел навстречу своей звезде. Он прогуливался с приятелем по проспекту Истикляль и делился с ним своими парижскими воспоминаниями. Что приходит в голову настоящего мужчины при слове «Париж»? Конечно, женщины! А раз так, значит, разговор шел, естественно, о Мадлен, тем более что других женщин Саид не знал.
– Я, конечно, притворялся, ты же знаешь, провести меня не так-то легко.
Приятель, только что занявший у Саида пятьсот лир, охотно поддакивал: