Чтение онлайн

Тем не менее просьба Розбери была отвергнута; по указанию королевы министры и другие официальные лица продолжали вести все дела от руки. Первое напечатанное на машинке письмо вышло из ее личного секретариата 30 июня 1897 г., однако по-прежнему пишущей машинкой Бигге пользовался мало, а королева — никогда.

Королевские традиции собственноручного написания писем отмирали долго и трудно. Даже в официальной переписке король Эдуард VII следовал привычкам матери, не желал он и снимать копии с собственных писем. Его сын, принц Уэльский, также проявлял в этом деле большое усердие, хотя писал очень медленно. «Вам сильно повезло, что Вы не получаете писем, — говорил он Бигге 2 января 1908 г. — Для меня Рождество и Новый год — поистине ужасное время. На прошлой неделе я написал около 40 писем и до сих еще со всеми не разделался». Взойдя на трон в 1910 г., он наказывал вице-королю Индии лорду Хардинджу писать ему от руки. Однако уже через восемь лет Бигге (ставший к тому времени лордом Стамфордхэмом) говорил лорду-наместнику Ирландии: «Король высоко ценит Ваше пристрастие к старой доброй привычке писать монарху собственноручно. Однако в эти напряженные дни он надеется, что Вы будете прибегать к пишущей машинке, которая экономит много времени и сил». Когда в 1926 г. король посетил британскую промышленную выставку, то был взбешен, узнав, что применяемые в правительственных учреждениях машинки сделаны в Америке. «Это просто скандал!» — кричал он. В данном случае, правда, это была, скорее, критика в адрес всего заокеанского, нежели похвала пишущей машинке.

Неистребимая привязанность Бигге к перу и бумаге удлиняла его рабочий день на несколько часов, но доставляла удовольствие его корреспондентам. Чтобы приспособиться к слабому зрению королевы Виктории, он стал писать более жирным шрифтом, используя чернила угольно-черного цвета; перед тем как передать готовые листы королеве, каждый из них он предварительно подсушивал на подогретом подносе собственной конструкции. И хотя письмам Бигге не хватало присущего Понсонби юмора, зато он был достаточно начитан и цитировал «Вивиана Грея» консервативно настроенному государственному мужу и «Мыльную губку» придворному прожигателю жизни.

Скромный и непритязательный, Бигге с самого начала службы у герцога Корнуоллского проявлял завидную смелость. В частности, он позволил себе неодобрительное высказывание относительно решения короля Эдуарда не присваивать наследнику престола титул принца Уэльского до его возвращения из плавания на «Офире»: «Это такое же пренебрежение к заморским доминионам, как и к самому герцогу». Не уклонялся он и от нелицеприятных замечаний, когда чувствовал, что его хозяин в них нуждается. Например, твердо, хотя и тщетно упрашивал принца переехать из Йоркского коттеджа в более просторный дом, где можно было бы принимать гостей и таким образом расширить для себя политические и общественные горизонты. На Новый 1902 г. принц Уэльский (теперь его следовало называть именно так) писал личному секретарю: «Я чувствую, что могу полностью Вам доверять, — Вы всегда говорите мне пусть неприятную, но правду. Для человека в моем положении это громадная помощь».

В письме из Сандрингема, написанном на Рождество 1907 г., принц вновь подчеркивал достоинства своего помощника-наставника:

Свое письмо принц Уэльский закончил семейными новостями: «Мои старшие сыновья наслаждались сегодня первым днем охоты, старший добыл 12 кроликов, второй — 3».

При ежегодном доходе в 100 тыс. фунтов стерлингов принца Уэльского можно было смело назвать богатым человеком; в начале XX в. сельскохозяйственный рабочий зарабатывал в год менее 40 фунтов, слуга — половину этой суммы. Тем не менее он всегда берег деньги и расстроил своего отца тем, что отказался поселиться в Осборне, большом, построенном в итальянском стиле доме королевы Виктории на острове Уайт. Он вполне сможет его содержать, настаивал король, при том скромном образе жизни и отсутствии другого загородного дома — «ведь коттедж едва ли можно считать загородным домом». Принц, однако, не любил большие дома, поскольку их наличие обязывало устраивать широкие приемы и исполнять роль хлебосольного хозяина. Осборн был передан государству. Парадные покои, за исключением личных апартаментов королевы Виктории, были открыты для публики, а остальные помещения превратили в санаторий для выздоравливающих офицеров. Бывшие конюшни перестроили и создали там новое военно-морское училище.

Не меньшее упрямство принц Уэльский проявил, отказавшись покидать Йоркский коттедж в Сандрингеме и переселяться в более просторный дом в Норфолке. Король, который точно знал, как должен жить наследник престола, считал, что нашел для сына именно то, что надо. Лорд Эшер так описывает их экспедицию: «Проездил с королем большую часть дня. Мы были в Хафтоне, в имении Чолмондели — прекрасном, но страшно запущенном и бедном доме, который построил еще Уолпол. Сонный парк в лощине. Возможно, герцог Йоркский захочет его арендовать… На авто короля мы проехали восемь миль всего за девятнадцать минут — это в самом деле очень мило, только нужно надевать очки».

Усилия короля оказались напрасными — семья принца Уэльского прожила в тесных маленьких комнатах Йоркского коттеджа еще двадцать пять лет.

Тем не менее они с благодарностью приняли в пользование одну из восхитительных, хотя и малоизвестных, королевских резиденций, куда периодически наезжали летом. Фрогмор-Хаус, находившийся менее чем в миле от Виндзорского замка, был построен во времена правления Вильгельма и Марии, а столетие спустя выкуплен королевой Шарлоттой и перестроен Уайаттом в георгианском стиле. Красивое, кремового цвета здание с колоннами находилось в уединенном углу Домашнего парка. Из его достигающих вполне приличных размеров комнат открывался приятный вид на лужайку, озеро и деревья, скрывающие два мавзолея. Один из них, классически элегантный, — могила герцогини Кентской, матери королевы Виктории, жившей во Фрогмор-Хаус; второй — унылое строение из гранита и белого известняка — был построен королевой, чтобы упокоить останки принца-консорта и ее собственные.

Именно во Фрогмор принц и принцесса Уэльские будут ежегодно приезжать, чтобы присутствовать на скачках в Аскоте. Принцесса Мэй также любила укрыться здесь от суеты лондонского светского сезона, [23] чтобы посидеть под липами, занявшись написанием писем, пока ее дети кормят уток или играют в кустах в прятки. «Дом прекрасен и очарователен, — говорила она мужу, — а парк — просто сказка». Овдовев, королева устроила в нескольких помещениях фамильный музей — собрание подарков и сувениров начиная с эпохи Георга III и кончая Елизаветой И. Здесь хранятся фарфоровые игрушки и школьные учебники, свадебный венок принцессы Кристианы и крошечный хлебец, испеченный на золотой юбилей королевы Виктории.

В Лондоне принц Уэльский вынужден был сменить непритязательный уголок Сент-Джеймсского дворца на великолепие Мальборо-Хаус, где прожили последние сорок лет его отец и мать. На сей раз он не стал полагаться на непритязательный вкус сэра Бланделла Мейпла и предоставил жене полную свободу. К ее удивлению, король высказал недовольство, узнав о ее желании по-новому оформить интерьер дома, хотя сам потратил целое состояние, обновляя Букингемский дворец перед тем, как туда въехать. «Мне кажется, он должен понять, что мы просто не можем вселиться в грязный, запущенный дом, — с непривычной для нее резкостью писала Мэй мужу, — даже ради того, чтобы доставить ему удовольствие». Чтобы восстановить оригинальные пропорции в этом построенном в XVIII в. доме, принцесса сначала ликвидировала все сделанные свекром викторианские пристройки, а потом велела выкрасить в белый цвет с позолотой некогда модные розовые с зеленым потолки, карнизы и панели.

Неизвестно, насколько сильно король с королевой негодовали по поводу перестройки их старого дома, но через два или три года принцесса Мэй с огорчением узнала, что ее не включили в список тех, кому король подарил только что опубликованные тома писем королевы Виктории. Вообще-то королеву Александру никак нельзя было назвать тактичной и разумной свекровью. Например, свои письма она адресовала не «Ее Королевскому Высочеству принцессе Уэльской», а «Ее Королевскому Высочеству Виктории Марии, принцессе Уэльской» — будто на свете существовало множество принцесс Уэльских с разными именами.