Чтение онлайн

— У тебя должны быть часы, — сказал мне бандит. — Клади их со всем остальным.

Я отдал ему серебряные часы. Эта единственная переходившая по наследству семейная реликвия весила четыре унции. Бандиты стали передавать часы из рук в руки и нашли их очень красивыми. Я с надеждой подумал, что чувство восхищения, благодаря которому человек становится лучше, побудит их что-нибудь вернуть мне, и попросил предводителя вернуть мой жестяной ящик. Ответом на мою просьбу стало суровое молчание. «Верни, — сказал я ему, — хотя бы два экю, чтобы я мог возвратиться в город». Он ответил с сардоническим смехом: «Тебе они больше не понадобятся».

Затем подошла очередь миссис Саймонс. Перед тем как начать выворачивать карманы, она обратилась к триумфаторам на языке своих предков. Английский язык относится к редкому типу языков, на которых можно говорить с набитым ртом.

— Подумайте хорошенько перед тем, как посмеете осуществить задуманное, — проговорила она угрожающим тоном. — Я англичанка, а английские подданные считаются неприкосновенными во всех странах мира. Все, что вы заберете у меня, вам никогда не пригодится, но обойдется вам это очень дорого. Англия отомстит за меня, а вас всех, как минимум, повесят. Вам стоит лишь сказать, и я отдам все свои деньги, но они будут жечь вам руки. Ведь это английские деньги.

— Что она такое говорит? — поинтересовался бандитский переговорщик.

Димитрий ответил:

— Она говорит, что она англичанка.

— Тем лучше. Все англичане богатые. Скажи ей, чтобы делала то же самое, что и вы.

Бедная дама вывернула на песок свой кошелек, в котором находились двенадцать соверенов. Никто не знал, имеются ли у нее часы, а обыскивать нас они не собирались, поэтому часы ей удалось сохранить. А еще милостивые триумфаторы оставили ей носовой платок.

Мэри-Энн бросила на песок свои часы с целой связкой амулетов от сглаза. Затем изящным движением швырнула сумочку из шагреневой кожи, которую носила на ремне. Бандит с поспешностью таможенника открыл сумочку и извлек из нее маленький английский несессер, флакон с английской солью, коробку с мятными английскими пастилками и сотню с чем-то франков английскими деньгами.

— Теперь, — сказала прекрасная строптивица, — вы можете нас отпустить. У нас больше ничего нет для вас.

В ответ последовал угрожающий жест, дающий понять, что сеанс еще не окончен. Предводитель банды склонился над добычей, подозвал «доброго старика», посчитал в его присутствии деньги и выдал ему сорок пять франков. Миссис Саймонс толкнула меня локтем.

— Вот видите, — сказала она, — монах и Димитрий сдали нас. Бандиты делят с ними добычу.

— Нет, сударыня, — немедленно отозвался я. — Димитрию дали милостыню его же деньгами. Везде так поступают. Когда на берегах Рейна путешественник проигрывает все до последнего в рулетку, крупье дает бедняге немного денег, чтобы ему было на что вернуться домой.

— А как же монах?

— Он в соответствии с вековым обычаем получил церковную десятину. Не стоит ему за это пенять, а лучше поблагодарите его. Монастырю выгодно, чтобы нас взяли в плен, а он несмотря ни на что пытался нас спасти.

Наш разговор прервали прощальные слова Димитрия, которого отпустили на свободу.

— Подождите меня, — сказал я ему, — пойдем назад вместе.

Он печально покачал головой и, чтобы его поняли дамы, ответил по-английски:

— Вам придется несколько дней побыть пленниками, и вы не вернетесь в Афины, пока не заплатите выкуп. Я поставлю об этом в известность милорда. Не желают ли дамы что-нибудь передать ему на словах?

— Скажите ему, — воскликнула миссис Саймонс, — чтобы он немедленно отправился в посольство, а потом пусть едет в Пирей, пусть отыщет там адмирала, пусть подаст

жалобу в Форин-Офис, пусть напишет лорду Палмерстону! Они должны вызволить нас отсюда либо силой, либо используя политическое влияние. Но я требую, чтобы за мою свободу не платили ни единого пенни.

— Что касается меня, — спокойно сказал я ему, — то я прошу сообщить моим друзьям, в гостях у каких именно бандитов ты меня оставил. Если потребуются несколько сотен драхм, чтобы выкупить бедолагу натуралиста, то они легко их соберут. Вряд ли я представляю большую ценность для этих джентльменов с большой дороги. Пока ты еще здесь, я хотел бы услышать во что они меня ценят. Надеюсь, эта цена будет справедливой.

— Бесполезное это дело, господин Герман. Не они устанавливают сумму выкупа.

— А кто же?

— Их предводитель, Хаджи-Ставрос.

Димитрий отправился в Афины, монах возвратился к своим пчелам, а нас наши новые хозяева повели по тропинке в лагерь Короля. Миссис Саймонс проявила строптивость и отказалась идти пешком. В ответ бандиты пригрозили, что отнесут ее на руках, но она объявила, что не позволит себя нести. В конце концов дочь сумела укротить взыгравший у матери дух противоречия, убедив ее, что в лагере их ждет накрытый стол, и завтракать она будет с самим Хаджи-Ставросом. Мэри-Энн была скорее удивлена, чем напугана. Пленившие нас рядовые бандиты проявили истинную галантность: они не стали никого обыскивать и даже пальцем не тронули своих пленников. Вместо того, чтобы нас обчистить, они попросили, чтобы мы сами себя обчистили. Бандиты не заметили, что в ушах у дам были дорогие серьги и даже не предложили им снять перчатки. Им было далеко до

испанских и итальянских собратьев, которые, чтобы завладеть кольцом, отрубают палец, и вырывают мочку уха, чтобы забрать серьгу с жемчугом или бриллиантом. Все грозившие нам напасти ограничивались уплатой выкупа, причем пока еще сохранялась возможность, что нас и без выкупа отпустят на все четыре стороны. Нельзя же допустить, что Хаджи-Ставрос осмелится безнаказанно удерживать пленных на расстоянии каких-нибудь пяти лье от столицы государства, королевского двора, греческой армии, батальона охраны его величества и английского сторожевого корабля. Так, по крайней мере, рассуждала Мэри-Энн. Я же невольно вспоминал историю девушек из Мистры, и от этих мыслей все больше погружался в печаль. Мне казалось, что из-за своего упрямства миссис Саймонс может накликать беду на свою дочь, и поэтому я твердо вознамерился как можно быстрее разъяснить ей сложившуюся ситуацию. Нас построили в затылок, впереди и позади каждого пленника встал один из бандитов, и мы двинулись по узкой тропинке в лагерь Короля. Дорога казалась бесконечной, и я даже несколько раз спросил у наших попутчиков, как скоро мы доберемся до места. Окружающий пейзаж был на редкость ужасным. Нас со всех сторон обступали голые скалы, сквозь толщу которых изредка пробивались чахлые ростки дуба и купы колючего тимьяна, цеплявшегося за наши ноги. Захватившие нас бандиты выглядели довольно безрадостно, и их триумфальное шествие скорее походило на похоронную процессию. Всю дорогу они молча курили сигареты толщиной с палец, между собой почти не разговаривали, и только один из них время от времени гнусавым голосом заводил какую-то песню. Вид у этой публики был мрачный, как у заброшенного кладбища.

Ближе к одиннадцати часам мы услышали леденящий душу собачий лай и поняли, что лагерь уже где-то близко. Десять или двенадцать огромных псов размером с теленка, заросших вьющейся, как у баранов, шерстью набросились на нас, демонстрируя ужасающие оскалы. Охранники стали отгонять их камнями, и на битву с чудовищами ушло не меньше четверти часа, после чего мир был восстановлен. Эти негостеприимные монстры служат первой линией обороны и охраняют подступы к лагерю Короля гор. Они могут почуять жандармов за несколько километров, как и собаки контрабандистов, которые издалека чуют таможенников. Эти зверюги настолько кровожадны, что время от времени могут до смерти загрызть какого-нибудь безобидного пастуха, заблудившегося путника, а то и зазевавшегося бойца из банды Хаджи-Ставроса. Король заботится об их пропитании, и этим он напоминает старого султана, который подкармливает

Мы услышали леденящий душу собачий лай

своих янычар, понимая, что они в любой момент могут разорвать его на части.

Лагерь Короля был расположен на горном плато на высоте семисот или восьмисот метров. Я понапрасну пытался понять, где установлены палатки наших новых хозяев. Оказалось, что бандиты не склонны к излишествам и в любую погоду спят под открытым небом. Мне также не удалось обнаружить ни единой кучи награбленных богатств и вообще никаких признаков того, что нас завели в логово грабителей. Выяснилось, что Хаджи-Ставрос лично занимается продажей награбленного имущества, а его люди получают плату за труды деньгами, которые тратят по собственному усмотрению. Одни из них вкладываются в торговые операции, другие покупают в рассрочку дома в Афинах, некоторое приобретают в своих

деревнях участки земли, но никто и никогда не транжирит наворованные средства. В честь нашего прибытия двадцать пять или тридцать человек прервали свой завтрак и явились поглазеть на нас, дожевывая на ходу хлеб и сыр. Членам банды положено не только денежное содержание, но и питание. Каждый ежедневно получает порцию хлеба, масла, вина, сыра, икры, стручкового перца, горьких оливок, а в те дни, когда позволяет вера, выдается даже мясо. Гурманам, желающим обогатить свой рацион лесной мальвой или иными пряными травами, разрешается заготавливать в горах их любимые лакомства. Бандиты, как и прочие представители простонародья, редко разжигают огонь, чтобы подогреть себе еду. Питаются они в основном холодным мясом и сырыми овощами. Я заметил, что сгрудившиеся вокруг нас люди, строго соблюдают требования поста. В тот день был канун праздника Вознесения, и эти доблестные ребята ни за что не согласились бы осквернить свой желудок хотя бы куриной ножкой притом, что на совести даже самого невинного из них лежало по меньшей мере одно убийство. Взять на мушку двух англичанок считается здесь незначительным прегрешением, а вот миссис Саймонс, с их точки зрения, совершила гораздо более тяжкий грех, вкусив баранины на неделе строгого поста, да еще и в среду.