Чтение онлайн

— Хорошо.

— Потом мы взяли головешки и подожгли оливковые деревья. Получилось отлично. После этого мы пошли назад в лагерь, по дороге поужинали и легли спать. В девять часов мы вернулись. Все здоровы, никто не обжегся.

— Хорошо. Теперь сенатор Зимбелис перестанет распространять о нас небылицы. Следующий!

Василий, уходя, вновь вежливо меня поприветствовал, но я не стал ему отвечать.

На его месте появился здоровенный мужик, тот самый, что взял нас в плен. По воле случая, автора этой драмы, в которой мне было суждено сыграть одну из главных ролей, звали Софоклис. В тот момент, когда он начал свою речь, я почувствовал, что в моих жилах стынет кровь. Я начал умолять миссис Саймонс не рисковать и воздержаться от неосторожных заявлений. Она ответила, что она англичанка и знает, как себя вести. Король попросил нас замолчать и дать слово оратору.

Софоклис начал с того, что разложил отнятое у нас добро. Затем он вынул из пояса сорок австрийских дукатов, что равнялось четыремстам семидесяти франкам по курсу 11,75 франка за дукат.

— Дукаты, — сказал он, — я добыл в деревне Кастия, а остальное получил от милордов. Ты велел мне пройтись по окрестностям, вот я и начал с деревни.

— Ты поступил неправильно, — отозвался Король. — Жители Кастии — наши соседи, надо было оставить их в покое. Как мы обеспечим свою безопасность, если будем плодить врагов у своего порога? К тому же они ребята серьезные и при случае зададут нам жару.

— Но я ничего не забрал у угольщиков! Они сразу смылись в лес, даже не дав мне с ними поговорить. А вот у заместителя их старосты разыгралась подагра, и он остался на месте.

— Что ты ему сказал?

— Я попросил у него денег. Он стал уверять, что у него ничего нет. Тогда я запихнул его в мешок вместе с его котом. Не знаю, что там с ним сделал кот, только он начал кричать, что денежки зарыты за домом под большим камнем. Там я и нашёл эти дукаты.

Я запихнул его в мешок

— И опять ты поступил неправильно. Заместитель старосты восстановит против нас всю деревню.

— А вот это вряд ли. Перед уходом я забыл развязать мешок, и кот, скорее всего, выцарапал ему глаза.

— Ну, в добрый час!.. Но вы все должны намотать на ус: я не хочу, чтобы беспокоили наших соседей. Убирайся.

Теперь настала наша очередь. Хаджи-Ставрос не стал усаживать нас перед собой. Он с большим достоинством поднялся и уселся на землю рядом с нами.

Такое проявление почтения показалось нам добрым предзнаменованием. Миссис Саймонс сочла своим долгом сделать подобающее заявление. Что касается меня, то я, прекрасно представляя себе, что она может сказать, и зная, до чего она не воздержана на язык, сразу предложил Королю свои услуги переводчика. Он холодно поблагодарил меня и позвал корфинянина, умевшего изъясняться по-английски.

— Сударыня, — обратился Король к миссис Саймонс, — мне кажется, что вы разгневаны. Не хотите ли вы пожаловаться на людей, которые вас сюда привели?

— Это ужас какой-то, — сказала миссис Саймонс. — Ваши негодяи схватили меня, бросили в пыль, ограбили, довели до изнеможения и уморили голодом.

— Прошу вас принять мои извинения. Я вынужден принимать на работу плохо воспитанных людей. Поверьте, сударыня, действовали они отнюдь не на основании моих распоряжений. Вы англичанка?

— Англичанка и живу в Лондоне.

— Я бывал в Лондоне. Я знаю и уважаю англичан. Мне известно, что у них хороший аппетит и вы могли бы заметить, что я немедленно предложил вам перекусить. Я также знаю, что женщины вашей страны не любят бегать по горам, и мне жаль, что вам не позволили передвигаться в привычном для вас темпе. Мне известно, что ваши coотечественники берут с собой в путешествие только самые необходимые вещи, и я строго накажу Софоклиса за то, что он вас ограбил, тем более если вы являетесь важной особой.

— Я принадлежу к высшему лондонскому свету.

— Извольте забрать ваши деньги. Вы богаты?

— Разумеется.

— Не ваш ли это несессер?

— Он принадлежит моей дочери.

— Прошу также забрать все, что принадлежит вашей дочери. Вы очень богаты?

— Я очень богата.

— А остальные вещи принадлежат вашему сыну?

— Этот господин мне не сын. Он немец. Раз я англичанка, то, как у меня может быть сын немец?

— Вы совершенно правы. Ваш годовой доход достигает двадцати тысяч франков?

— Он гораздо больше.

— Принесите этим дамам ковер! То есть вы имеете тридцать тысяч франков годового дохода?

— Мы гораздо богаче.

— Этот Софоклис — деревенщина, я вправлю ему мозги. Логотет, скажи, чтобы приготовили обед дамам. Вы хотите сказать, сударыня, что вы миллионерша?

— Так оно и есть.

— Мне очень стыдно за то, как с вами обращались. Вы, конечно, знакомы с многими важными особами в Афинах?

— Я знакома с английским послом, и, если вы позволите себе!..

— О, сударыня!.. Вы наверняка знакомы с коммерсантами и банкирами?

— Мой брат, который сейчас находится в Афинах, знаком с многими местными банкирами.

— Это потрясающе! Софоклис, иди сюда! Проси прощения у дам.

Софоклис что-то пробормотал сквозь зубы, а Король не унимался и продолжал его воспитывать:

— Это благородные английские дамы. Они миллионерши! Их принимают в английском посольстве, их брат знаком со всеми афинскими банкирами!

— Так и есть! — воскликнула миссис Саймонс.

Но Король, не слушая ее, продолжал:

— Ты должен был обращаться с этими дамами обходительно, как подобает при общении с богатыми людьми.

— Верно! — сказала миссис Саймонс.

— Ты должен был вести их сюда осторожно.

— Интересно, почему? — прошептала Мэри-Энн.

— Ты не должен был трогать их багаж. Когда встречаешь в горах важных особ, столь же уважаемых, как эти дамы, ты должен ласково их поприветствовать, привести со всем почтением в лагерь, охранять со всей возможной осмотрительностью, вежливо предоставлять им все, что необходимо для комфортной жизни, и продолжаться это должно до тех пор, пока их брат или английский посол не пришлют за них выкуп в размере ста тысяч франков.

Бедная миссис Саймонс! Дорогая Мэри-Энн! Они никак не ожидали, что им объявят такой приговор. Зато меня он нисколько не удивил. Я с самого начала знал, с каким хитроумным негодяем нам предстоит иметь дело. Поэтому я немедленно взял слово и сказал ему прямо в глаза:

— Ты можешь оставить себе все, что у меня украли твои люди. Больше ты от меня ничего не получишь. Сам я человек бедный, у моего отца нет ни шиша, а братья питаются черствым хлебом. Я не знаком ни с банкирами, ни с послами, и если ты намерен и дальше меня кормить в надежде получить выкуп, то я могу поклясться, что делать ты это будешь за свой счет.