Чтение онлайн

– И все же есть одна вещь, которой я не понимаю.

– Что именно? – спросила Миллз.

– Если Барбара была замешана во всем этом из-за денег, почему она пыталась убить меня? Она не может наследовать их в случае моей смерти. Так почему она не взяла деньги и драгоценности из сейфа и не уехала? Зачем подвергала себя опасности?

В глазах Миллз появилась боль, и она молчала, опустив голову и глядя на свои руки.

– Детектив? – Я никогда не видел ее в таком замешательстве. Наконец она подняла глаза.

– Это правда, что вы никогда не читали завещания своего отца?

– Я видел его единственный раз, когда вы мне его показали.

Она кивнула и опять посмотрела на свои руки.

– В чем дело? – спросил я.

– Барбара убедила Эзру увеличить сумму денег, оставленную вам в виде траста. Она не лгала, когда рассказала вам об этом. Но кое о чем она умолчала. В завещание был включен необычный пункт. Должно быть, по просьбе Барбары. Как говорит Хэмбли, ваш отец добавил его в завещание приблизительно за полгода до смерти. Это было то, после чего они стали бы спать вместе, Эзра и Барбара. Но Эзра передумал. Хэмбли говорит, что он намеревался удалить этот пункт. Возможно, сообразил, каким это могло быть стимулом.

– Не понимаю.

– Думаю, ваш отец понял, насколько опасна ваша жена. Я не знаю этого, Ворк, но чувствую. Он увидел, что подвергает вас опасности. Ваш отец попросил, чтобы Хэмбли составил новые документы; они договорились о встрече, чтобы подписать их. Барбара убила его, прежде чем он смог внести официальное изменение.

– Что представляет собой этот пункт?

Голос Миллз звучал ровно, но было видно, что слова причиняют ей боль.

– В случае вашей смерти эти пятнадцать миллионов должны были перейти вашему потомству. Барбара стала бы исполнителем траста и получила бы почти неограниченные возможности распоряжаться этими деньгами.

– Не понимаю, – проговорил я, но вдруг понял. – Барбара беременна.

Миллз посмотрела на меня открыто.

– Она былабеременной, Ворк. Вчера у нее случился выкидыш.

Однажды ко мне заехал Дуглас; он стоял в дверях, пока я не увидел его, затем изобразил улыбку, которая скорее походила на гримасу. Кожа под его глазами и подбородком обвисла. Он напоминал исчадие ада. Дуглас пытался принести извинения, объясняя, что это его работа, ничего личного. Он прятал от меня глаза и, в отличие от Миллз, не говорил того, что думал. Я видел в суде, как он вцепился в меня зубами и наслаждался этим, как он улыбнулся, когда помощники шерифа надели на меня наручники. Его нынешнее сожаление объяснялось тем, что не за горами были следующие выборы. Ни одному избирателю графства Рауэн не мог понравиться дурак, и газеты набросились на него. Дуглас сообщил, что не будет преследовать меня в судебном порядке за попытку уничтожить улику, потом посмотрел в сторону и добавил, что, тем не менее, обязан сообщить о моем поведении в адвокатскую коллегию. Мы оба знали, что такое сообщение может кончиться исключением меня из адвокатуры. Но меня это не беспокоило, и он был весьма удивлен, когда я сказал ему это. Он попытался улыбнуться снова, но я пожелал ему хорошего дня и велел убираться из моей палаты.

Ко мне приходили и другие посетители: адвокаты, соседи, даже некоторые старые школьные друзья – все, кого, вероятно, мучило любопытство. Они говорили одно и то же, их слова звучали неискренне. Я знал тех, кто верил в меня, и несколько цветистых фраз никогда не заставили бы меня забыть, кто есть кто. Однако я сделал то, что должен был, – поблагодарил за посещение и пожелал удачи. Что касается доктора Стоукса, то это была другая история. Он заходил несколько раз, и мы говорили о разных мелочах. Он рассказывал мне о моей матери и о том, что я вытворял ребенком. Мне было хорошо с ним, и после каждой беседы я чувствовал прилив сил. Во время последнего его визита я сказал, что у него теперь есть настоящий друг на всю жизнь. Он улыбнулся и ответил, что никогда не сомневался в этом и следующая выпивка за ним, потом торжественно пожал мне руку.

Джин и Алекс пришли за день до моей выписки из больницы. Они упаковали вещи и готовились к отъезду.

– Куда? – спросил я.

– На север. Возможно, в штат Вермонт.

Я посмотрел на Алекс, которая ответила мне прежним твердым взглядом. И все же в этот раз в нем не было враждебности, и я понял, что Джин не солгала мне, когда сказала, что я всегда буду у них желанным гостем.

– Позаботься о ней, – попросил я Алекс.

Она протянула мне руку, я пожал ее.

– Я всегда буду заботиться о ней, – пообещала она. Я оглянулся на Джин.

– Пришли мне ваш адрес. Как только я продам дом и офис, у меня появятся для тебя деньги.

– Я хочу, чтобы ты пересмотрел свое решение. Нам не нужно ничего из того, что принадлежало ему.

– Это не будет от него. Это будет от меня.

– Ты уверен?

– Я хочу, чтобы у тебя были деньги, – сказал я. – Распорядись ими правильно. Построй свою жизнь.

– Это слишком большие деньги.

Я пожал плечами.

– Я задолжал тебе больше, Джин. Деньги – самое малое, чем я могу помочь.

Джин снова посмотрела на меня, причем таким глубоким взглядом, что я не мог не ощутить пустоты своего одиночества. Каждый раз, когда я смотрел на нее, меня переполняло чувство вины. В конце концов я отвернулся.

Я услышал ее голос, в нем появилось что-то новое. Сила, возможно? Или понимание самой себя?

– Дашь нам минуту, Алекс?

– Разумеется, – ответила она. – Выздоравливай, Ворк. – И затем мы остались одни в больничной палате. Джин подвинула стул и села рядом.

– Ты не должен мне ничего, – произнесла она.

– Должен.

– За что?

Меня изумило одно то, что она задала такой вопрос.

– За все, Джин. За то, что не защитил тебя. За то, что не был хорошим братом. – Мои слова падали в узкое пространство, разделяющее нас…

Мои руки судорожно вздрагивали под тонкой простыней, и я попытался начать снова, потому что хотел, чтобы она поняла.

– За то, что не верил в тебя. За то, что позволил Эзре так обращаться с тобой.

Тогда она засмеялась, и этот звук причинил мне боль; те слова не дались мне легко.

– Ты серьезно? – спросила она.

– Серьезно.

Улыбка сошла с ее лица. Она удобнее устроилась на стуле и стала изучать меня своими влажными глазами.

– Позволь задать тебе один вопрос, – наконец вымолвила она.

– О'кей.

– И я хочу, чтобы ты подумал, прежде чем ответить.

– Хорошо.

– Как ты думаешь, почему Эзра привлек тебя к практике?

– Какой?

– Почему он посоветовал тебе пойти в юридическую школу? Почему дал тебе работу?

Я раздумывал.

– Не знаю, – в конце концов признался я. – Никогда не думал об этом прежде.

– О'кей, еще вопрос. Было ли такое время, когда ваши отношения изменились? Я говорю о давних временах.

– Ты подразумеваешь детство?

– Да, точно.

– Мы бывали близки.

– И когда это прекратилось?

– Слушай, Джин, какой смысл в твоих вопросах?