Чтение онлайн

— Куда? — спросил пристав, оказавшийся не кем иным, как Дезормо, сердечным другом Николь Ардуэн; к великому благу всех домочадцев Рагенэля, этого обстоятельства начальник полиции не знал.

— До первой почтовой станции, где постараешься выяснить, куда она направляется. Если тебе скажут, что карета направляется в долину Луары, вернешься и доложишь мне обо всем.

Подобное задание не вызвало восторга у Дезормо: пристав по натуре был человеком созерцательным. Поездки верхом утомляли Дезормо и растрясали его пузо, сильно выросшее благодаря вкусной и сытной стряпне Николь. Однако, испытывая, подобно всем своим сослуживцам, священный трепет перед начальником полиции, Дезормо не посмел бы даже намекнуть на то, чтобы Лафма обратился к другому, более юному и стройному приставу. К тому же действовать надо было срочно…

Эта поездка стала, вероятно, самым тяжелым испытанием в его жизни. Когда на следующий день вечером Дезормо почти свалился с коня, он был полумертвый от усталости; привезенные им новости повергли его начальника в замешательство и тревогу.

— Карета направлялась в Версаль, — объявил Дезормо. — В ней была пожилая дама… настоящая Дама! В Версале она пробыла более двух часов, после чего вернулась на улицу Сент-Антуан.

— В Версаль? Но куда именно в Версале? Уж не во…

— Вот именно, во дворец. И король находился там, потому что охрану несла рота мушкетеров… Могу ли я теперь пойти спать или должен возвращаться в монастырь?

Но погруженный в глубочайшие раздумья, Лафма ограничился тем, что, раздраженно махнув рукой, проворчал:

— Ступай спать!

Чего же хочет король от бабушки мадемуазель д'Отфор? Ведь никому не дано право посетить Версаль без личного приглашения Людовика XIII.

Этот же вопрос задавала себе и старая дама с той минуты, как покинула родовой замок на берегу Луары, справедливо считая, что ответ будет ей дан, и поэтому с твердым спокойствием переступила порог небольшого, увенчанного голубой шиферной крышей дворца из розового кирпича и белого камня, который Людовик XIII в 1624 году повелел выстроить на месте старого замка, принадлежавшего семье де Гонди. Когда король до позднего вечера травил оленей в окрестных лесах, он вместе со своими спутниками приезжал сюда ночевать и спал на полу на соломе, не снимая сапог и завернувшись в плащ. Несмотря на ее богатый опыт жизни при дворе, госпожа де Ла Флот не могла сдержать своего удивления при встрече с королем — настолько изменился король… Людовик XIII выглядел так же ужасно, как и во время болезни в Лионе.

Людовик XIII с детства страдал хроническим воспалением кишечника, которое лишь усугублялось от предписанного королю лечения кровопусканиями и клистирами. Кроме того, король был очень нервным человеком, подверженным внезапным приступам страха и упадка духа. На самом деле главной причиной расстройства здоровья короля было невежество придворных эскулапов. Здоровье Людовика вряд ли отличалось бы от здоровья поджарого и крепкого Генриха IV, если бы в жилах его не текла кровь Медичи. За последний год королю сделали двести пятнадцать клизм и двести двенадцать промываний желудка, а также сорок семь кровопусканий, следуя щедрым предписаниям ужаснулась: король так сильно похудел, что казалось, будто его мускулы растаяли; кожа приняла свинцово-серый оттенок, глаза ввалились. Людовик XIII до такой степени стал напоминать персонажей с картины Эль Греко, что графиня от испуга едва не перекрестилась: смерть наверняка не заставит ждать себя долгие годы…

Король принял свою гостью в большом кабинете, прилегающем к спальне. Он грелся у огня, но гобелены по стенам с изображениями сцен охоты создавали такую живую, естественную атмосферу, что, казалось, посетители попадали в чащу волшебного леса. Серый бархат камзола, широкий отложной воротник и высокие манжеты из белоснежных накрахмаленных кружев лишь подчеркивали трагическое выражение лица с покрасневшими глазами и красивые руки, некогда очень сильные, а сейчас исхудавшие и ставшие почти прозрачными. Король жестом оказал гостье на кресло; неожиданно улыбка словно вернула этому сорокалетнему мужчине, выглядевшему старше шестидесяти, его истинный возраст.

И почти не надеялся, что вы приедете, — начал он. — Заставить вас проделать столь долгий путь зимой, да еще в вашем возрасте, это грех.

Никоим образом, ваше величество! Я всегда любила путешествовать, невзирая на все неудобства, но больше всего меня обрадовал вызов вашего величества… Поэтому я и поспешила прибыть в назначенный час…

Брови Людовика изумленно изогнулись.

— Обрадовал? Мои приказы редко производят подобное впечатление. Более того, вот уже год, как вам действительно не за что меня жаловать. Я отказался доверить вам должность гувернантки дофина, не назначил фрейлиной королевы…

— Если король не счел меня достойной, могу ли я упрекать его за это? — мягко парировала госпожа де Ла Флот.

Ее ответ снова вызвал улыбку короля.

— Вы добрая женщина, госпожа де Ла Флот! Наконец, я… я удалил от двора вашу внучку.

— Меня часто удивляло, что ваше величество не сделали этого раньше. Мари умеет быть невыносимой.

Мрачное лицо Людовика просветлело, словно на него упал луч теплого солнца.

— Тем более что я не хотел этого. Я просил ее удалиться на время… Скажем, недели на две!

— Но она ответила, что если уедет на две недели, то не вернется никогда. Кстати, ваше величество, поскольку мы беседуем с вами наедине, могу ли я задать вам откровенный вопрос?

— Разумеется, мадам.

— Посылали ли Мари вызов ко двору по прошествии этих двух недель? Неужели тот, или, вернее, те, кто хотел ее отъезда, до такой степени близки и дороги королю?

— О ком вы говорите?

— О господине кардинале… А также о господине де Сен-Маре.

Внезапная страдальческая гримаса исказила лицо короля, и на его глазах выступили слезы:

— Господин Главный в сто, в тысячу раз невыносимее, чем когда-либо была Мари! Сен-Мар без конца мучает меня, выпрашивая новых милостей…

— Новых милостей? Будучи в двадцать лет главным конюшим Франции? — негодующе воскликнула госпожа де Ла Флот.

— Но он заслужил это. Я прекрасно понимаю, он хочет, чтобы я ввел его в Королевский совет…

— В совет? В каком же качестве, сир?

— Я еще не знаю! Быть может, министра юстиции… Он хочет, чтобы я даровал ему титул герцога, сделал пэром королевства…

— Почему же не первым министром?

— Почему бы и нет, в самом деле? Разумеется, господин кардинал с этим не согласится, но он очень болен. Однажды мне придется заменить его…

— Господином де Сен-Маром? Людовик XIII с тревогой взглянул на свою гостью и озабоченно спросил: Не будет ли это преждевременно? Он ведь еще так молод…

Графиня смотрела на короля с изумлением, которого даже не пыталась скрывать. Слухи о почти любовной связи Людовика XIII с удивительно красивым молодым человеком, выйдя за пределы Парижа и Сен-Жермена, распространились по всей Франции. Одни смеялись над этим, другие сурово хмурили брови, но, в сущности, никто — кроме, вероятно, Ришелье — не понимал масштабов и всей глубины этого бедствия. И оно, как, оказалось, продолжало усугубляться, если Людовик XIII дошел до того, что предполагал заменить Ришелье — что бы ни думали о нем люди, кардинал был государственным деятелем, которому не было равных, — светским хлыщом…

— Но… да позволит мне король выразить мое удивление! Почему господин Главный так торопится? Как вы только что сказали, ваше величество, он молод, у него вся жизнь впереди. Кроме того, занять место кардинала…

— Наследовать ему, госпожа де Ла Флот, наследовать… Правда, это тоже немало, не так ли? Его преосвященство достойно служит интересам королевства: мы отвоевали Артуа; скоро мы присоединим Лотарингию, в Руссильоне наши войска также действуют вполне успешно, и мы можем надеяться на счастливую развязку… Необходимо дать кардиналу время довершить его дела. Именно это я не устаю повторять нашему юному нетерпеливому честолюбцу.