Чтение онлайн

И чтобы показать, как он относится к этой паре, Бофор смачно сплюнул.

— Еще раз прошу вас, уходите, — умоляла Сильви. — Вы можете принести мне много зла.

— Нет. Мы ведем войну, дорогая моя, и на основании законов военного времени я реквизирую ваше поместье. Кстати, у меня нет выбора и путь к отступлению мне отрезан.

И действительно, тяжелые повозки, перевозящие сотню свиней — связанных и уложенных на солому, чтобы оберегать их от сильной тряски и холода, — медленно поднимались вверх по некогда прекрасным песчаным аллеям.

— Поставьте повозки в сараи! — крикнул герцог. — А вам, моя дорогая, лучше пойти в дом! По-моему, меня ищут внизу; Если это вас успокоит, я буду сама учтивость с вашим дражайшим супругом, когда он сунет сюда нос! Но если он попытается прогнать меня отсюда, пусть пеняет на себя!

Последние слова унес пронизывающий ветер, который усиливался, обжигая холодом руки и лица. Сильви смотрела, как удаляется высокая фигура, затянутая в черную замшу; Франсуа был без шляпы и плаща, как будто зима не пугала этого человека, в ком, казалось, заговорила кровь древних, пришедших с севера воинов. Она слышала, как он прокричал сквозь ветер:

— Ступайте в дом! Вас может сразить шальная пуля., .

Сильви повиновалась, прошла на кухню, где Матюрина предавалась молитвам, а Жером из окна наблюдал за событиями. Она решила подняться к себе в спальню, откуда сможет видеть все, что происходит вокруг. В ее сердце, переполненном печалью и страхом, уже не осталось места для гнева. Сильви казалось, что ее жизнь оборвется здесь, в Конфлане. Она действительно попала в чудовищное положение: если приедет Жан и увидит, что у него в доме обосновался Бофор, его ярость будет беспощадна, а если Жан его не увидит, ибо он, наверное, погиб в Я бою, то Сильви понимала, что гибель мужа окончательно сломит ее.

Она села у камина, который давал хоть немного тепла. Забившись в кресло, Сильви смотрела на огонь, стараясь не слышать треска мушкетных выстрелов, которые становились все реже, и постепенно, подобно кошке свернувшись клубочком на подушке, закрыла глаза и уснула.

Сильви разбудил сердитый крик.

— Могу ли я рассчитывать, что получу помощь от вас? Ваша старуха служанка убежала от меня, как от черта, когда я зашел к ней на кухню…

Прислонившись к дверному косяку и зажимая ладонью локоть правой руки, из которого капала кровь, Франсуа стоял на пороге распахнутой двери.

Мгновенно очнувшись, Сильви подбежала к нему.

— Боже! Вы ранены?

— Как видите! — ухмыльнулся он. — И по моей вине. Стрельба с обеих сторон прекратилась, главным образом потому, что не было видно ни зги. Хлещет дождь с ветром и гасит даже факелы. Чтобы осмотреть позиции противника, я поднялся на баррикаду, но один из этих бешеных ткнул меня штыком. В конце концов я обрежу волосы: они так же заметны, как белый султан на шлеме моего предка Генриха IV!

— Сейчас я буду вас лечить. У меня здесь есть все необходимое. Сядьте поближе к огню! — приказала она, проходя в ванную комнату, где взяла корпию, бинты и бутылку с водкой, чтобы промыть рану. Когда она вернулась, Франсуа сидел в изножье кровати.

— Сядьте ближе к камину! Там мне будет лучше видно.

— Вы все увидите и при свече, а у меня слегка кружится голова: уже много часов я ничего не ел.

Она помогла ему снять теплый полукамзол, рубашку и стала промывать рану; руки у нее так сильно дрожали, что сливовая водка попала на рану, а Франсуа вскричал:

— Какая вы неуклюжая! И дайте мне эту бутылку. Так приятно пахнет сливами, а содержимое бутылки принесет мне больше пользы как внутреннее, нежели наружное лекарство.

Она отдала ему бутылку, из которой он отпил Добрый глоток, после чего блаженно вздохнул:

— Черт возьми, как же хорошо! Если бы вы могли еще найти мне что-нибудь поесть, то сделали бы счастливейшим из смертных…

— Сначала я перевяжу рану, — сказала Сильви, не глядя на Франсуа. Руки у нее дрожали уже меньше. Изо всех сил Сильви боролась с волнением, охватившим ее, когда они остались вдвоем в спальне. Ощущая, что он не сводит с нее глаз, она, понимая, как опасно молчание, спросила:

— Как ваши военные дела?

— Кажется, наши противники устали стрелять вслепую. Вы ведь какое-то время уже не слышали выстрелов, правда?

— Да. Они отступили?

— Нет. Они ждут рассвета, перегруппировывая, вероятно, силы, но мы ускользнем от них раньше. Мои люди сейчас ломают стену в глубине вашего сада, чтобы дать возможность повозкам через лес выбраться на Шарантонскую дорогу. Поверьте, я этим весьма огорчен! — прибавил он с одной из тех насмешливых улыбок, которые всегда вызывали у Сильви желание либо дать Франсуа пощечину, либо… расцеловать его.

— Сад уничтожен! — возмутилась она. — У нас больше не осталось ни одной целой стены. Пойду принесу вам поесть. Одевайтесь!

Когда она вернулась, Франсуа не только не оделся — его рубашка, запачканная кровью, сушилась у огня, — но и Лежал на постели.

— Вы разрешите? Я очень устал.

— Вы, неутомимый, и устали? Я впервые слышу от вас такое…

— Что бы вы обо мне ни думали, я не железный, а если вы хотите все знать, то больше всего у меня устало сердце. Так тяжело обнаружить, что мы с вами противники. Пока вы были в Париже, меня это не волновало, но теперь вы, похоже, сделали свой выбор…

— Мне не надо было выбирать: я на стороне права и короля. Кроме того, этот лагерь выбрал мой муж…

— Сядьте рядом со мной, дайте мне этот кусок хлеба и ветчину, которые вы держите словно святые дары!

Она осторожно поставила маленький поднос рядом с Франсуа. Сильви, сев по другую сторону, смотрела, как он с волчьим аппетитом уплетает хлеб и мясо. Какая стихийная сила жила в нем! Франсуа, раненный, потерявший много крови, ел и пил так беззаботно, с таким удовольствием, словно находился на пикнике в Вандомском парке или в садах замка Шенонсо, хотя через два часа он мог погибнуть.

Кончив есть, Франсуа поставил на пол поднос, потом взял за руку Сильви, которая сделала попытку встать.

— Нет, посидите со мной еще немного!

— Я хотела бы взглянуть, как идут ваши работы в саду. Воспользуйтесь этим, чтобы отдохнуть…

— Я уже отдохнул… Сильви, не знаю, как мы выйдем из этой авантюры, опасности которой я прекрасно сознаю. Может случиться так, что я оставлю свои кости в вашей земле, но, поскольку в эти минуты мушкеты взяли передышку, не можем ли мы сделать то же самое?