Чтение онлайн

Задохнувшись от негодования, Эванджелина отодвинулась дальше на седле, оставив между ними промежуток, но Лахлан обхватил ее рукой за талию и, положив ладонь ей на живот, притянул обратно к себе.

— Ты свалишься, если не будешь осторожна. — Сквозь тонкую ткань ее рубашки он почувствовал тепло ее кожи и мускулы, напрягшиеся под его пальцами. — На то, чтобы достичь Крайнего Севера, у нас уйдет некоторое время, и я могу предложить более приятный способ провести его.

Прикусив верхушку ее уха, он нежно описал языком круг.

Эванджелина дернулась назад и своей макушкой с громким стуком ударила Лахлана в лоб.

— Боже правый, у тебя твердая голова, — заметил он, потирая ушибленную бровь.

Повернувшись на седле, она попыталась уничтожить его взглядом своих фиалковых глаз.

— Ты что, напился? — Она принюхалась к его дыханию. — Нет. Тогда, вероятно, тебя околдовали.

— О чем это ты, черт побери?

— Кто-то, должно быть, напоил тебя или наложил на тебя любовное заклинание. — Сжав пальцами его подбородок, она заглянула ему в глаза. — Это единственное объяснение.

— Никто не давал мне горячительного и не накладывал заклятия. — Лахлан освободил подбородок из ее пальцев. — И это не имеет никакого отношения к любви. Это всего-навсего вожделение. Ты не девственница, Эванджелина, и должна понимать разницу.

— Как ты смеешь!

Она возмущенно вздохнула, и щеки у нее вспыхнули.

— Можешь не стараться изобразить негодование. Я живу во дворце теперь уже больше двух лет и хорошо знаком со склонностью фэй к распутству. Ты же не ждешь, что я поверю, будто ты невинна. Ты старше Сирены. Бог мой, ты старше меня.

— Не смей судить обо мне на основании знакомства с окружающей тебя компанией, Лахлан Маклауд! Святые небеса, какое отношение ко всему этому имеет мой возраст, и при чем тут вообще моя невинность или ее отсутствие?

— Если ты никогда не испытывала вожделения, никогда не была с мужчиной, Эви, я могу понять, почему у тебя такой дурной характер. Не могу сказать, что я тебя виню.

Эванджелина ударила его локтем в живот, и, приходя в себя после удара, Лахлан чуть не прозевал ее поднимающийся палец, но успел схватить ее рукой за запястье.

— О нет, не нужно. Ты же не превратишь меня в жабу.

— Ха, жаба слишком хороша для такого, как ты. Я собиралась превратить тебя в свинью — большую жирную свинью, готовую на убой.

Лахлан усмехнулся, наслаждаясь искрами ярости у нее в глазах, — с Эванджелиной никогда не соскучишься.

— И как ты собиралась объяснить это Сирене и Эйдану, не говоря уж об Авроре, которая смотрит на нас?

— Отпусти меня, — процедила Эванджелина, пытаясь забрать у него свою руку.

— Обещаешь вести себя хорошо?

— Только если ты обещаешь не…

— Что «не»? Не делать этого?

Наклонив голову, Лахлан провел губами по нежной скуле и вниз по стройной шее.

— Я… я ненавижу тебя, Лахлан Маклауд, — задыхаясь, пробормотала Эванджелина, но дрожь, прокатившаяся по ее телу при прикосновении губ Лахлана к ее нежной коже, опровергла эти слова.

— Ты говоришь одно, а твое тело говорит мне совсем другое.

«Так же, как и мое», — подумал Лахлан. Переведя взгляд ниже, к тяжело поднимавшейся и опускавшейся груди и твердым выпуклым соскам, натягивавшим ткань рубашки, он не мог устоять и прижался поцелуем к неровно бьющейся жилке у основания шеи.

— Прекрати. Ты должен прекратить это.

Уловив в голосе Эванджелины панику, он отпрянул — Боже правый, возможно, она права, возможно, кто-то опоил, околдовал его. Придав своему голосу легкую ироничность, он заговорил тоном, которого она от него ожидала:

— Мое предложение еще остается в силе, Эви. Если тебе когда-нибудь захочется удовлетворить свои похотливые желания, ты только скажи.

— Я понимаю, ты привык иметь дело с женщинами, которые падают к твоим ногам, сраженные твоими ухаживаниями, но я не из их числа.

Обхватив себя руками, Эванджелина смотрела на него из-под длинных ресниц.

Да, и он был уверен, что именно в этом причина его влечения к Эванджелине. О Боже, он надеялся, что это так.

— И перестань называть меня «Эви».

— Как только ты начнешь называть меня «король Лахлан» и станешь проявлять уважение, которого я заслуживаю, я перестану называть тебя «Эви».

— Уважение! Уважение — за что? Ты все свое время проводишь в забавах с женщинами, в попойках и за игрой.

— Не забывай подготовку к сражениям. Я очень искусно действую своим мечом.

Он ухмыльнулся.

— Ты самый непредсказуемый человек из всех, кого я встречала.

— Понимаешь, я не знал, что ты расстроена, и просто очень хотел тебе помочь. Прежде у меня никогда не было женщины старше меня, так что это был бы интересный опыт.

Не важно, что их легкая болтовня сеяла в нем панику и лишала самообладания; возможность подразнить Эванджелину была слишком приятна, чтобы от нее отказаться.

— Так сколько тебе лет?

— Я не знаю.

— Эванджелина, каждый знает, когда у него день рождения, — насмешливо фыркнул Лахлан. — Скажи мне, и я обещаю сегодня больше не дразнить тебя.

— Я же сказала тебе, что не знаю. Кроме того, это всего лишь глупая сентиментальность, принятая у смертных.

— Ты действительно не знаешь свой день рождения, это правда?

Что-то внутри у него сжалось.

— Не знаю, — покачала головой Эванджелина. — Но так как моя мать погубила Фэй — Волшебные острова двадцать шесть лет назад, мне, должно быть, примерно столько лет, — откровенно сказала она.

— Прости, Эванджелина.

Это все, что Лахлан нашелся сказать.

— Это не имеет значения, — пожала плечами она.

— Нет, имеет, — тихо сказал Лахлан и ласково погладил ей руку.

Он знал, как много это значит. В первые восемь лет жизни день его рождения был днем, которого Лахлан боялся. В этот день Александр обычно напивался допьяна, стараясь утопить обстоятельства рождения Лахлана. Аруон, король Фэй — Волшебные острова, соблазнил мать Лахлана, и только недавно Лахлан узнал, что это была не любовная связь, что Аруон околдовал его мать. Лахлан родился от насилия, а не от любви, и Александр выместил всю свою горечь на ребенке, которым тогда был Лахлан. В восьмой день рождения мальчика Александр потащил его в холодную дождливую ночь с намерением сбросить со скалы.