Чтение онлайн

В кресле, обложенная подушками, сидела сухонькая старушка; на ладони одной руки — рукав платья был булавкой пришпилен к груди — пальцы были высохшие, скрюченные. Её лицо, глаза на котором казались двумя тёмными дырами из-за сведённых судорогой мышц шеи, было перекошено.

— Госпожа Дюма, — обратилась к ней Катрин, но старая дама пристально смотрела на ребёнка.

— Вы — сын моего Александра! — воскликнула она. — Да, это вы! О, дитя моё! Скажите, как вас зовут.

— Александр, — пробормотал он, напуганный видом парализованной старухи.

— Мадам, — снова обратилась к ней Катрин, — мне необходимо как можно скорее видеть господина Дюма.

— Зачем? — спросила госпожа Дюма, с трудом поворачивая голову в её сторону. — Что вам от него нужно?

— Мой дом заложен. У меня его отнимут, если я не внесу проценты за ипотеку.

— Денег? Вы хотите денег? Вы — лишь одна из многих женщин, которые злоупотребляют добротой и щедростью моего сына. Вы ничего не получите. Уходите! Убирайтесь отсюда!

Катрин хотела взять за руку Александра, но старуха вцепилась в её руку с криком:

— Но моего внука вы с собой не уведёте!

На миг показалось, что между женщинами начнётся борьба, но больная вдруг затряслась, и сиделка тотчас принялась искать на стоявшем рядом с креслом столике лекарство, которое должна была давать госпоже Дюма в этом случае.

Катрин убежала с Александром, который расплакался от страха.

— Это была моя бабушка? — спросил он.

Они уже несколько минут шли по улице, как вдруг малыш, показав на поперечный проезд, закричал:

— Смотри! Там папа!

Катрин увидела Дюма, стоявшего рядом с экипажем.

— Беги! — велела она. — Задержи его!

Катрин пожалела, что она столь поспешно послала сына к отцу, ибо увидела, как из кареты с грудным младенцем на руках спускается кормилица в деревенском наряде, а Дюма подаёт руку красивой шатенке.

Но Дюма ничуть не смутило неожиданное появление Катрин и Александра. Он представил друг другу обе свои семьи так, словно то было самым обычным делом на свете, словно ничто не могло быть более радостно и кстати, чем эта встреча.

Красавица актриса, еврейка Бель Крельсамер, казалось, была очень довольна знакомством с другими членами семейства Дюма.

— Ваш отец без конца говорит о вас, — сказала она, погладив белокурые кудри Александра. — А вы не хотите взглянуть на мою малышку?

Она приподняла покрывало из лёгкого кашемира, и кормилица показала тёмноголовую новорождённую с пухлыми, в отца, губами.

Сравнение этого ребёнка с её сыном принесло Катрин мимолётное горделивое удовлетворение.

— Пойдёмте, все вместе! Заходите! — воскликнул Дюма.

— Здесь живёт мадам? — спросила Катрин.

— Нет, это контора моего нотариуса. Я иду туда заявить себя отцом этой малышки.

— Что ты хочешь сказать?

— То, что она должна иметь право носить мою фамилию и наследовать моё состояние, если когда-нибудь оно у меня появится, — с улыбкой пояснил Дюма.

Катрин отвела Дюма в сторонку и тихо сказала:

— Ты так и не признал своего сына, который заслуживает этого гораздо больше.

— А к чему мне это делать? — спросил Дюма. — Кто станет оспаривать у моего сына его фамилию! Взгляни на него. Никогда ещё человек не был лучше воспроизведён в миниатюре, чем я в Александре! Но девочка — дело другое: она нуждается в защите.

— Значит, ты отказываешься? — вскричала Катрин, щёки у которой запылали.

— Успокойся, дорогая моя Катрин. Ни от чего я не отказываюсь. Заходи, и всем выправят надлежащие бумаги.

— Хорошо, ну а как быть с моим домом? — спросила Катрин, прежде чем войти к нотариусу. — Проценты с ипотеки не выплачены, и всё имущество будет арестовано.

— Я этим займусь, — успокоил её Дюма. — Не изводи себя из-за этого.

Долгий опыт научил Катрин, что если Дюма говорит: «Не изводи себя», значит, пришла пора мучений. Но лишь в ту секунду, когда нотариус протянул ей перо, чтобы подписать документ, Катрин задала себе вопрос, права ли она, делая это.

Всякий раз, когда Дюма добивался её подписи, это оборачивалось какой-нибудь потерей. К Катрин приходили люди, чтобы забрать её каминные часы, ковёр, а теперь и дом. Что ещё они у неё отнимут?

— Я боюсь, — прошептала она.

— Но для боязни нет никакого повода, — возразил нотариус. — Разве не к выгоде вашего сына иметь возможность законно носить фамилию отца, пусть даже он и не будет пользоваться всеми правами, если господин Дюма не женится на вас?

— Я согласна, — покорно ответила Катрин и поставила свою подпись.

Дюма тоже подписал бумагу, выведя своим каллиграфическим почерком красивый росчерк; потом, подняв сына высоко в воздух, он объявил:

— Дамы и господа, позвольте представить вам Александра Дюма, будущего маркиза Дави де ля Пайетри! Всегда помни, сын мой, что ты потомок рыцарей ордена Святого Духа, который учредил король Генрих Третий, внук самого отважного из генералов Наполеона и сын лучшего драматурга Франции! Будь достоин своих предков!

Когда он поставил Александра на пол, лицо мальчика светилось гордостью.

— Какой девиз у нашей семьи? — спросил его Дюма.

— Любовью за любовь.

— Тогда живо поцелуй меня!

И отец с сыном расцеловались.

Однако опасения Катрин оправдались. Через несколько месяцев двое мужчин опять явились к ней, но на сей раз они пришли забирать не картины или дом: они хотели отнять у неё сына. Дюма решил отправить Александра в пансион.

Бледная и трепещущая от страха, Катрин попросила:

— Подождите, я пойду его поищу.

Потом она выбежала в сад, где играл Александр, и шепнула ему:

— Спрячься скорее. И домой возвращайся, когда совсем стемнеет.

— Почему? — спросил он.

— Эти люди хотят отвести тебя к бабушке. Неужели ты хочешь жить с ней?

Придя в ужас, мальчик убежал в глубь сада и залез на дерево, что нависало над стеной соседнего дома.

— Я не смогла его отыскать, — пожаловалась Катрин визитёрам.

Они недолго подождали и ушли.

Сразу после их ухода Катрин помчалась в Париж и пришла к нотариусу, составлявшему подписанный ею документ.