Чтение онлайн

Король не забывал и о Боге. Помимо многих гражданских зданий, он выстроил немало церквей. Церковники простили ему заключение одного кардинала, когда увидели на колокольнях новые колокола, на своих плечах — новые мантии, новые пожертвования для своих приходов, множество новых великолепных кафедр, ждущих своих епископов, на которые мог претендовать любой образованный и трудолюбивый служитель церкви. Люди охотно позабыли о Перонне теперь, когда их сыновья могли надеяться стать епископами, докторами, юристами, даже крупными государственными чиновниками. И каждому французу стало понятно, что Людовик XI делает ставку не на благородное происхождение, а на способности человека.

Он мог позволить себе эти серьёзные расходы, поскольку ни одного экю не было послано в Бургундию, так как родился дофин. И чувствуя двойную поддержку духовенства и народа, двух из трёх столпов государства, стал потихоньку повышать налоги, как делал всегда, когда чувствовал себя достаточно сильным для этого. Люди ворчали, но не бунтовали. За свои деньги они получали многое.

Людовик ничего не забыл, особенно — Перонна. В конце года, то есть на исходе срока, в течение которого он обязывался соблюдать соглашение, он созвал парламент, который внезапно весь оказался на месте. Он лично прочитал им речь, страстную и смелую, и его врождённое красноречие оказалось весьма убедительным. Взывая к старинным законам государства как король Франции и верховный правитель Бургундии, он призвал своего вассала герцога Карла Бургундского предстать перед ним и ответить за огромный список своих прегрешений; он не поклялся в верности королю во время церемонии коронации, сорвал королевский штандарт, вывешенный в Льеже, плохо обращался со своими подданными, которые в конечном счёте являются верными короне — этот феодальный довод неожиданно нашёл отклик у парламента, — захватил города на Сомме. И, наконец, он публично носил британский орден Подвязки, что запрещено французскими законами. Если же герцог Бургундский не явится в течение трёх дней, парламент будет обязан объявить его вассалом, нарушившим клятву верности, и никакие соглашения невозможны.

Парламент одобрил.

Герцог Карл не явился.

Пероннское соглашение больше не существовало.

Год выдался замечательным.

Тем временем в Бургундии Филипп де Комин взял было перо написать секретное личное письмо. Отчёты о неизменно хорошем состоянии здоровья наследника достигли его ушей, и он хотел повидать маленького принца и возобновить своё приятное знакомство с королём. Если приглашение его величества ещё остаётся в силе, он приедет немедленно, хотел написать он.

Но именно в этот момент из Англии пришла весть о том, что Уорик, делатель королей, погиб в битве, король Генрих заключён в Тауэр, а король Эдуард снова занял свой трон. Филипп де Комин отложил перо. Терпение. Нужно подождать и понаблюдать.

Сперва Людовик отказывался верить этим сообщениям. Они были хорошо проверены, но он пытался усилием воли сделать их как бы несуществующими. Если бы только это было возможно, у него оставалось бы ещё несколько дней, может быть, даже несколько недель, чтобы гулять с Шарлоттой по парку, где цветы были особенно хороши в этом году, чтобы склониться над колыбелькой наследника, чтобы умилиться вместе с ней его царственным брыканием ножками, и может быть, убедить королеву — и себя заодно, — что большая голова этого Валуа свидетельствует об уме, намного превосходящем умственные способности обыкновенных принцев. Она может уместить столько добродетелей, знаний, способностей, отваги и прочих доблестей, которые понадобятся ему для управления государством, принадлежащим ему по праву рождения, все уроки, которые усвоил его отец и передаст сыну. Королева, которая обожала всех своих детей, была благодарна судьбе за то, что та послала ей наконец мальчика, потому что теперь Людовик стал проводить меньше времени в своей душной зале для приватных аудиенций, куда с парадного входа попадали важные дипломаты, а с чёрного — проникали маленькие, вертлявые, дурно пахнущие простолюдины. И муж королевы был счастлив более чем когда-либо со времени их знакомства.

Людовик знал, что существуют люди, способные усилием воли менять ход событий. Он тоже пытался. Но общедоступные новости, а также отчёты его агентов, иные из которых были англичанами, — подтверждали известия о перевороте за Ла-Маншем. Тогда он пытался успокоить себя доводами разума. Да, новости плохие, но, чёрт возьми, британская корона переходит из рук в руки уже много лет. Генрих наверняка снова заполучит её. Он, Людовик, увидит, как это произойдёт.

Но королю вскоре с неохотой пришлось признать, как бедолаге, у которого отняли чашу с водой после первого раздразнившего его глотка, что он не обладает способностью делать факты несуществующими. Как счастлив был старый герцог Филипп Добрый — его недуг позволил ему построить целый мир, где всё, что он бы ни желал, становилось явью. Его собственная болезнь лишь обостряла ощущение опасности. Новости из Англии становились всё хуже и хуже.

У английского короля Генриха был восемнадцатилетний сын. Сначала сообщили, что он был ранен в битве, которая стоила его отцу короны. Но следующее сообщение гласило, что победоносные рыцари короля Эдуарда убили мальчика сразу после сражения. А вскоре Оливье доложил, что это сам король Эдуард заколол его.

В течение нескольких невнятных недель считалось, что ко роль Генрих томится в темнице в лондонском Тауэре. Затем сообщили, что он умер, как король Карл Простоватый в Перонне. А потом было открыто признано, что убил его король Эдуард.

У Людовика мурашки по спине побежали: королей убивают, сыновей королей тоже убивают. Он посмотрел на королеву поверх колыбельки.

— Боюсь, впредь я не смогу проводить так много Времени с тобой, Шарлотта. Но то, которое мы провели вместе, было благословенным временем. Вспомни о том, что я сказал тебе это, когда тебе покажется, что я пренебрегаю тобой. У меня такое предчувствие, что если сейчас я как никогда прежде не посвящу себя исполнению своего долга, дофин не доживёт до того дня, когда ему нужно будет занять своё место.

— Неужели дела настолько плохи, Людовик?

— Ранее я всегда побеждал! — сказал он. Но ей не понравилось выражение его лица. Жестокость была неуместна здесь, в детской, при спящих детях.

Он не ответил ей прямо, но, конечно же, дела были необычайно плохи. Правда, король Генрих был всегда самым незадачливым монархом и из лучших побуждений делал непростительные промахи. Но было слишком много общего между ним и Людовиком. Английский король также основал выдающиеся учебные заведения, Итон и Кембридж. Он также боролся с феодальной раздробленностью. Был глубоко религиозен, образован, трудолюбив, придерживался широких взглядов. У него также был наследник. На минуту Людовик представил клинок в груди сына, провёл рукой по его лбу и вздохнул. И у короля Генриха, как у Людовика, тоже был дед, старый сумасшедший Карл VI Французский.

Вскоре поступающие из Англии новости стали просто катастрофическими. Убиты не только король Генрих и его наследник. Сразу после них было казнено шестнадцать знатнейших людей в Англии. У Эдуарда не оставалось другого выхода, его трон утопал в крови, и тем не менее стоял теперь крепко. Войны Роз закончились, и победил не тот, кому следовало бы.

Бургундская канцелярия теперь стала получать из Франции успокоительные письма. Пусть дорогой кузен не воспринимает слишком серьёзно последнее решение французского парламента, писал Людовик. Он бы желал остаться с Карлом в дружеских отношениях. Филипп де Комин откладывал их в сторону — они только того и заслуживали. Король-паук никогда не сможет повернуть колесо судьбы в свою сторону. Филипп знал то, чего даже Людовик не знал и о чём узнавал лишь через несколько напряжённых месяцев.

В Гиени начал медленно соображать своими неповоротливыми мозгами его брат. До последнего времени он имел право наследования французского престола в случае смерти Людовика. Но теперь существовал дофин, наследный принц. Карл Гиеньский теперь стал просто младшим братом, без всяких надежд на будущее. Даже устрица начинает передвигаться, когда появляются условия, подходящие для этого: когда солнце ярко светит и наступает прилив. В такое время инстинкт говорит ей: пора поесть.

Теперь или никогда, подстёгивал себя Карл. Многие побуждали его к действию. У него была амбициозная возлюбленная, которая видела себя любовницей короля, а может быть, и королевой Франции. Он был окружён обиженными на Людовика аристократами, которые, опасаясь укрепления его власти, видели в Карле не паука, а овцу, которую они будут стричь себе на радость. То, что в Англии король Эдуард сделал с королём Генрихом и принцем Уэльским, они задумали сделать с Людовиком и его сыном. Эдуард был на стороне Карла, равно как и злейший враг Людовика, герцог Бургундский. Придворные нашёптывали, что у него замечательные перспективы, если он поддержит власть герцога.

— Ваш бессердечный брат, который испортил вам парк, сейчас беспомощен, — исподволь внушал ему граф де Сен-Поль, — он окружён с трёх сторон герцогом Карлом Бургундским, герцогом Карлом Гиеньским...

— Мы оба Карлы, и оба герцоги! Это же замечательно! Просто замечательно, не правда ли?

— Великолепно. Но это ещё не всё. С моря Людовик заперт флотом короля Эдуарда. Это тоже хорошо. Теперь Гиень может снова торговать с Англией. Англичанам нравится ваше вино.

— Мне тоже, — сказал Карл. — Наверное, у нас его хватит, чтобы продавать.