Чтение онлайн

– Моя маленькая смертная. – Голос Короля, глубокий и хищный, раздался так внезапно, что моя нога застыла в воздухе на полушаге. – Давай-ка посмотрим, сколько времени тебе потребуется на этот раз, чтобы опуститься на колени перед своим королем.

Сердце бешено застучало.

– Ты можешь оставить нас, Орли. – Король махнул рукой, отсылая ее, а потом поманил меня: – Подойди.

Ноги сами понесли меня…

…только вот не туда, куда хотелось мне.

Они развернули меня лицом к Королю, и с каждым шагом расстояние между нами сокращалось, как я ни упиралась, как ни боролась. Ради Хелфы, не желаю я находиться с ним рядом! И все же я подходила к нему. Ближе. Еще ближе.

Невидимая сила подняла мою руку одновременно с рукой Короля. Наши пальцы соединились, и он встал, чтобы подтащить меня к трону. А потом плюхнулся обратно, приобняв меня за талию. Легкий рывок – и Король усадил меня к себе на колени, как самую настоящую уличную девку.

Я в смущении поерзала, почувствовала твердость его члена, прижавшегося к моему бедру, и быстро качнулась вперед, отстраняясь:

– Нет!

– Ш-ш-ш-ш. – Он коснулся губами мочки моего уха, щекоча ее дыханием. – Помни, никогда не избегай моих прикосновений и не отказывай мне в своем тепле, смертная.

Я глубоко вдохнула, борясь со стиснувшим грудь страхом.

– Пожалуйста, умоляю, отпусти меня домой.

– Теперь твой дом – Бледный двор. – Король подхватил с пола отставленный было кувшин и сделал здоровенный глоток. К помосту уже ковылял труп с новым кувшином. – И ты, маленькая, здесь для моего развлечения. Быть бессмертным так скучно, когда рядом нет теплого тела для компании.

– Пожалуйста, ваше величество, у меня семья…

– Ваше величество? – Очередной высокомерный смешок. – Пожалуй, ты могла бы придумать что-нибудь получше, а?

Я на миг стиснула зубы, прекрасно осознавая при этом, что мое упрямство ничем не поможет.

– Хозяин…

– Хотя, если подумать, «ваше величество» подойдет, раз уж меня понизили в звании до короля. – Он провел костяшками по моей щеке, и что-то такое мелькнуло в его глазах – что-то вроде слабого проблеска беспокойства. – А вот хозяином не называй меня никогда, Ада.

– Я нужна женщинам моей деревни.

– Если я отпущу тебя, за тобой повалит куча твоих сородичей. – Он ухмыльнулся с таким неприкрытым отвращением, что я сжала кулаки, глубоко-глубоко вонзив ногти в ладони. – Они станут докучать мне своими требованиями, предложениями… угрозами.

Докучать ему?

Внезапная ярость захлестнула меня. Ярость, и боль, и мысль о Джоне, бредущем по мостовой, с фиалками, запутавшимися в его непокорных кудрях. И о младенцах, ворочающихся в своих могилках. И о том крошечном сладком мальчике, чья влажная головка прижималась к моей груди.

– Когда в последний раз ты выходил отсюда и видел, что сотворил с нами? – Я давилась словами, проталкивая их сквозь застрявший в горле комок – но я должна была ему все высказать. – В ту ночь, когда мул приволок меня сюда, женщина из моей деревни родила ребенка при полной луне, не зная, действительно ли он жив – или обернется наутро мертворожденным. Ты понимаешь, насколько ты жесток, раз позволяешь матери укачивать и баюкать уже мертвого сына? Те, кого мы любим, бродят, не зная покоя, и наша скорбь длится вечно.

– Ну, вечно – это едва ли. – Губы его скользнули по моей шее, так что кожа покрылась мурашками. – Длиться она будет – благословенна ваша смертность – всего лишь до последнего удара ваших сердец.

Жестокий ублюдок.

– Тебе совсем плевать на наши страдания?

Он недовольно надул губы:

– Ага.

– Еееээ-нооош…

Сердце мое подпрыгнуло.

Этот голос…

Отчаянный, пронизанный страданием – от этого голоса меня пробрала дрожь. Родившись где-то в позвоночнике, дрожь быстро растекалась по рукам, по ногам, и тут на периферии зрения что-то шевельнулось. Взгляд мой, заметавшись, застыл на одном из торчащих из камня лиц. Серые губы медленно-медленно раздвигались, и к горлу моему подкатила тошнота.

Хелфа, нет!

Мутный взгляд вмурованного в трон трупа переместился, ища мои глаза. Резкие черты выдавали в нем мужчину; голос его казался таким же измученным, как тело, согнутое, скрученное, поддерживающее спину Короля.

– Енооош.

Енош.

Не стон.

Не хрип.

Слово.

– Ты чудовище. – Испытывая отвращение к его жестокости, я корчилась на его коленях, пытаясь отстраниться от этого злобного существа. – Ты связал их души, как душу Орли, да?

– Нет, нет, перестань сопротивляться. – Мои мышцы обмякли по приказу этого мерзкого демона. – Вот так, хорошая смертная, податливая. Ты же хочешь этого не меньше, чем я.

– Не хочу, ничего, никогда не захочу! – Но мой сбивчивый голос, моя выгнутая спина выдавали страх. – Отпусти меня!

– М-м-м-м, как много борьбы в этом разуме, а ведь каждая клеточка твоего тела жаждет моего внимания. Сколько времени прошло с тех пор, как мужчина прикасался к тебе вот так? – Он провел пальцем по подолу моего платья, а потом стиснул мою голень. – Ну что, моя новая игрушка, уже намокла? Когда ты ласкала себя… – Его рука поползла вверх, по ноге, по внутренней стороне бедра, оставляя на коже жгучий след, и накрыла то место, где нарастало желание. – Здесь?

Щеки мои вспыхнули от унижения.

– Так это был ты?

– А кто же еще мог вдохновить мою маленькую смертную на столь распутный поступок? О, как ты окунула пальчики в теплую влагу, как гладила набухающие срамные губки, как терлась о ладонь в поисках облегчения, но… о, твой король не даровал его тебе. – Кончик его носа коснулся моего виска. Король глубоко вдохнул. – М-м-м-м, я все это чувствовал. Твое желание, твою тоску по моему твердому члену, который заявит права на твою глотку, на твое теплое лоно, на твою тугую задницу, еще не ведавшую подобных удовольствий, не так ли? Хочешь, я покажу тебе?

Палец его двигался по кругу, лаская мой клитор, и с губ моих сорвался непрошеный стон, прежде чем я прохрипела:

– Ты развратник.

– И это говорит женщина, что просто сочится желанием. – Он хмыкнул, и смешок его был мрачен, как скрежет тяжелых цепей. – Женщина, которая трогала себя подобным… греховным образом, извивавшаяся в поисках наслаждения, которое могу дать только я. Женщина, которой нужно, чтобы я проник в нее, раздвинул ее, которая жаждет, чтобы моя твердость коснулась ее мягких изгибов. Ну-ка, погладь себя для меня.