Чтение онлайн

Оставалось где-то найти корабли, своих-то в Неаполитанском королевстве толком и не было. И определиться с их размерами. Ведь карраки в те годы строили очень разные. Типичные были в триста-пятьсот тонн водоизмещения. Но имелись и крупные, которые также, при определенном везении можно было нанять — до тысячи и даже тысячи двухсот тонн. А знаменитая английская каррака «Grace Dieu», построенная в 1418 году достигала колоссальных 2750 тонн. Впрочем, это парусное чудовище так и не смогло самостоятельно плавать из-за недостаточной прочности конструкции. Но такие монстры явно были малопригодны для такой экспедиции. По здравому рассуждению их размер должен быть достаточен для того, чтобы выдержать столь дальний переход. С одной стороны, а с другой не быть слишком монументальным для входа в Неву, дабы торг держать. А там, как следовало из письма Иоанна, имелись пороги.

Обратиться за помощью в таком щекотливом вопросе Фердинанд мог только к двум доступным ему игрокам региона — Генуи или Венеции. Причем первая была под рукой герцогства Милан. Из-за чего находилась в сложных отношениях с Папой. Но единокровная сестра нынешнего герцога сидела в Москве в ожидании жениха. Так что даже Сикст склонялся к тому, чтобы обратиться за помощью к генуэзцам.

Конечно, еще был мощный конгломерат из Кастилии и Арагона с их весьма впечатляющими флотами. Но там не договоришься. Во всяком случае ни Фердинанд, ни Сикст не посчитали нужным связываться с этими ребятами. Во всяком случае — пока. Тем более, что у Святого Престола с Арагоном и Кастилией были очень натянутые отношения после того как в 1469 году состоялась свадьба Фредерико Арагонского и Изабеллы Кастильской. Они были троюродным братом и сестрой из-за чего для их союза требовалось особое разрешение Папы. Но вместо того, чтобы испросить его, занеся по обычаю денег, эти местные дельцы попросту подделали буллу. Поэтому Сикст IV был противником попыток воспользоваться кораблями испанских держав, закономерно опасаясь проблем из-за непогашенного конфликта. Тем более, что натяжек в отношениях между Римом и Испанией хватало и без этого…

[1] В этих землях правили разные ветви дома Трастрамара, хоть и близкородственные. В Неаполе — правил бастард бывшего короля Арагона (Альфонсо V Великодушного). В Арагоне и Наварре — дядя короля Неаполя (брат отца) Хуан II. В Кастилии же правила троюродная сестра короля Неаполя Элеонора, союз которой с сыном Хуана II грозил объединением всей Испании под рукой одного монарха.

[2] Папа Сикст IV был действительно славен своим пристрастием к мужчинам. Более того, он благоволил к своим любовникам, всячески содействуя их делам, продвигая по церковной службе (как минимум шестерых любовников он сделал кардиналами) или пытаясь пристроить в теплое место иначе.

[3] Карл Смелый герцог Бургундии также представлял дом Валуа, как и король Франции Людовик XI. Хотя они разошлись более столетия назад, когда Иоанн II Добрый (второй король Франции из династии Валуа) передал герцогство своему сыну Филиппу II Смелому.

[4] Людовик XI отличался болезненным властолюбием, скрытностью, черствостью, но прослыл тонким психологом, предпочитая действовать не силой, а хитростью, лестью, ложью, черном PR-e, подкупе и обмане. А поговаривают, что и заказными убийствами не брезговал. Считается создателем абсолютной монархии во Франции.

[5] Персидским воском Иоанн называл стеарин.

1473 год — 17 июня, Тверь

Как Иоанн и говорил — дождь не смог идти вечно. Банально кончилась вода в тучах.

Однако это не спровоцировало нашего героя на немедленное нападение. Он стоял уже слишком долго под Тверью и в какой-то мере опасался подхода сил противника. Мало ли кто куда убежал и кого предупредил? Да и в самом городе имели определенные силы. Поэтому король Руси занимался организацией и укреплением своего лагеря.

К 17 июня был вырыт небольшой вал вокруг строго разбитой площадки, на которой строго, будто бы по линейке расположились сначала палатки, а потом и полуземлянки, сооруженных за счет стройматериалов посада. Организованы туалеты, склады, посты и прочее.

А потом он и за боевые позиции принялся. Для чего метрах в ста перед избранными для атаки воротами сооруди небольшой редут. Высотой по грудь солдатам. Отчего аркебузиры могли спокойно с его кромки стрелять, а пикинеры через него «тыкать». А вот перескочить это препятствие с одного наскока не представлялось возможным для большинства местных воинов. Не та общая физическая подготовка. Разве что всадники имели определенные шансы, но и то — без особой надежды на успех. Конкур[1] в эти годы не входил в подготовку конницы.

И вот, когда все уже было практически готово, а Иоанн думал — чем бы еще занять своих бойцов, дабы не штурмовать город, появилась новость от разъездов. Дескать, заметили, что с севера приближается какой-то отряд.

Наш герой почему-то не хотел брать приступом Тверь и все тут. Словно предчувствие его давило какое-то. Будто бы начнет он это дело, и неприятель подойдет. Поэтому и занимался чем угодно, кроме штурма. Хотя, вероятно, давно бы сумел и ворота выбить, и город взять. А тут, наконец, спустя столько дней, его предчувствие оправдалось.

— Ты не серчай на меня, Государь, — хмуро ответил князь Оболенский. — Но ежели ты тут бы еще месяц простоял, то точно кто-то пришел бы. Не волки, так медведи. Не олени, так кабаны. Хотя бы потому, что мимо путь их проходил.

— Не лежит у меня душе к натиску, — нехотя ответил король. — Сам не знаю, почему. Умом вижу, что могу взять. И без потерь великих. И быстро. А все одно — не лежит.

— Ну, может быть оно и к лучшему, — также подумав, ответил Иван Васильевич. — Может Господь оберегает через тебя нас от чего дурного.

— Или наоборот… подталкивает к какому-то ужасу, что станет нашим испытанием, — возразил ему наш герой, который в немалой степени утомился от этого затянувшегося похода. И больше думал о своей беременной супруге и московских делах, чем о том, с кем и когда схлестнуться.

Не желая оказаться в неудобном положении Иоанн продолжал оставаться в лагере — какая-никакая, а защита. Да и удобная позиция в оборонительном бою. Разве что отправил малые конные разъезды, для которых, впрочем, королевская дружина мало подходила. Что наводило на мысль о необходимости держать при войске не только ударную конницу, но и что-то легкое. Возможно даже отряд татар завести, раздобыв им лошадок получше. Просто для того, чтобы ощупывать ими все вокруг…

Лишь ближе к вечеру до него доковылял отряд условного противника.

Конница имела небесно-голубые накидки с черным восставшим медведем на груди. Как Иоанн потом узнал, после его визита новгородцы решили, что они ничуть не хуже москвичей. Вот и утвердили такую накидку для своих войск. Очень уж им понравились золотые львы, что красовались на бойцах наследника Великого князя прошлым годом.

— А это еще кто? — Удивился Иоанн.

— Так вестимо, — неохотно заметил Оболенский, — наемники из земель цесарских. Вон те всадники и пешцы, что в желтых накидках с двумя красными полосами, это из родовых владений короля Дании. Он ведь не датчанин сам. А те самострельщики[2] с красным львом на бело-голубых полосах — из какой-то далекой западной земли. Запамятовал я, да и к чему это мне было помнить. Княжество какое-то. А вот тот всадник видно их командир.

— А те с белым крестом на красном фоне? Уж не швейцарцы?

— Кто?

— Ну — известные наемники с Альпийских гор.

— Не слышал о таких, — покачал головой Оболенский. — Нет. То скорее всего датчане. Только отчего-то их мало. Считай один всадник со слугами. Хотя слуг многовато. И даже хоругвь несет. Не каждый может ее поднимать. Раз может, значит благородный.

— Баннер.

— Что? — Переспросил Оболенский.

— Так они хоругвь малую называют. Ту, что рыцарь может поднимать, ежели в праве. Но тут — сам черт ногу сломит. И да. Слушай, а откуда ты их гербы знаешь? У нас же о них почти ничего не ведают.