Чтение онлайн

Больше всего Чаза смутил эпизод, в котором героини нагишом прыгали с тарзанки.

— Я всю ночь после этого не спал, — признался он.

— В следующий раз посмотри фильм «Лэсси возвращается домой», — посоветовал я.

— О чем он?

— О собаке. О том, как ее увезли из дома и она возвращается обратно.

— Идиотизм какой-то, — фыркнул Чаз.

Все, о чем я только что рассказал, случилось до того, как я, не выдержав постоянных уговоров его величества, все-таки отправился с ним в Канаду — в Альберту.

По дороге мы пересекли Монтану, где заехали в город Бозмен. Там я купил футболку с надписью «Зеленая коалиция геев-лесорубов за Иисуса».

Оттуда я отправил Чаза экспресс-почтой до Эдмонтона: просто понял, что не выдержу еще пятнадцать часов за рулем в обществе болтливого суслика, который успел обзавестись ноутбуком.

Его величество любезно забронировал мне номер в дешевом занюханном мотеле. Он располагался не просто у черта на куличках, а даже еще дальше. Куда ни глянь, раскинулась прерия, радовавшая глаз унылым лунным пейзажем. С парковки я даже мог увидеть, как изгибается линия горизонта.

Пол в моей жалкой комнатенке был застелен ковролином цвета махорки. Еще там имелись и севший над кроватью портрет Элвиса Пресли в гавайке, телевизор «3енит» шестидесятых годов с диагональю экрана тридцать сантиметров, неработающая электроплитка и подтекающее биде, которое владельцы мотеля, сепаратисты-социалисты из Квебека, установили как дань памяти с гигиеническим уклоном о своей исторической родине — Франции.

Чаз очень гордился тем, что освоился с сайтом бронирования гостиниц, и потому, чтобы его не расстраивать, я сказал, что мотель отличный и вполне соответствует моим запросам.

Итак, мы отправились в Альберту, чтобы выяснить, как дела у сусликов-колонистов. Кстати сказать, тамошнее поселение быстро росло и уже насчитывало тысячу обитателей. Оно очень напоминало Джеймстаун [20] только вместо людей там были суслики, а женщины не носили чепчиков.

Одним словом, в очередной раз наплевав на свою газету и на дела, дожидавшиеся меня в Булл-Ривер Фолз, я завис в занюханном мотеле посреди безжизненной, продуваемой всеми ветрами прерии, раскинувшейся в провинции Альберта. Я варил себе рамен и ждал, когда Чаз закончит с делами. Как-то вечером мы с ним посмотрели по старенькому телевизору документальный фильм о том, как в девятнадцатом веке психопаты-охотники с гнилыми зубами и бакенбардами перебили американских бизонов.

На экране чумазые ковбои загружали в товарные вагоны шкуры бизонов. Ради чего? Чтобы английские денди могли носить удобные мягкие кожаные ботинки и сапоги. Судя по невеселой мордочке Чаза, он уловил параллель между судьбой бизонов и уделом его собственного племени. Бизонов хотя бы удалось спасти — о сохранности вида позаботились любители гамбургеров, обожающих говядину с низким содержанием жира. У сусликов, и Чаз это прекрасно понимал, подобных козырей не имелось.

Впрочем, охотники в конце девятнадцатого века не ограничивались одними бизонами.

В те годы в одну лишь только Великобританию ввезли шкуры пятидесяти тысяч волков, тридцати тысяч медведей, двадцати двух тысяч выдр, семисот пятидесяти тысяч енотов, ста тысяч лесных куниц и четверти миллиона лисиц. По словам зоолога Уильяма Хорнедея, одного из первых, кто забил тревогу и заговорил о необходимости спасать бизонов от истребления, за один только год лишь с одного склада при железнодорожной станции в Канзасе было вывезено сорок тысяч бизоньих шкур. Если бы не стадо из двухсот голов, на которое чудом наткнулись в Йеллоустонском парке, сейчас мы бы не смогли заказать в ресторане рулет из мяса бизона.

Затею Чаза с основанием колонии в Канаде можно было назвать успешной по всем статьям. Суслики успели прорыть кучу туннелей общей протяженностью в сто десять километров. Строились школы. Суслики-подростки тратили избыток энергии в новеньком пейнтбольном парке.

Джеймстаун в семнадцатом веке был обречен. Сто четыре колониста, сами того не ведая, поселились в краях, где обитало четырнадцать тысяч не шибко дружелюбных индейцев-алгонкинов. Попытка Чаза воплотить в жизнь утопическую мечту тоже ни к чему хорошему не привела.

Король сусликов основал колонию аккурат в Атабаске, где находились богатейшие залежи нефтяных песков, и всего в четырех километрах от места, где вскоре должно было начаться масштабное строительство жилья. И это не говоря о том, что поселение грызунов располагалось на пути строящейся автомагистрали.

Колония, которая должна была стать ответом Чаза на вопрос, есть ли в мире край без гольф-клубов и торговцев недвижимостью с дорогущими прическами, к величайшему сожалению, оказалась прямо на залежах двухсот миллиардов галлонов нефти, имеющей странную консистенцию, как у холодной патоки.

При мысли о том, что придется рассказать обо всем этом королю сусликов, у меня разрывалось сердце. Чаз казался таким счастливым и преисполненным надежд!

В итоге я решил молчать.

В конце концов, у Чаза имелась под началом армия из двадцати тысяч спецназовцев-головорезов, готовых выполнить любой его приказ.

Пока Чаз находился в Канаде с инспекцией экспериментального поселения, в Булл-Ривер Фолз произошла трагедия: когда рабочие копали декоративный пруд за гостиницей при горнолыжном курорте, ковшом экскаватора убило шестнадцать сусликов.

Мне пришлось как можно скорее организовать переброску короля сусликов домой по экспресс-почте.

В результате несчастья в полном составе погиб кружок книголюбок. В тот самый момент, когда экскаватор приступил к работе, как раз проходила важная встреча, в ходе которой обсуждалось произведение Эрнеста Хемингуэя «Смерть после полудня», посвященное традициям испанской корриды, чванливым матадорам и лошадям с выпущенными кишками.

Я решил лично поприсутствовать на траурных мероприятиях.

Я прекрасно помнил, как паршиво себя чувствую, когда меня уменьшают, но тем не менее счел своим долгом отправиться на похороны. Они должны были состояться где-то в лабиринте сусличьих туннелей, которыми изрыты склоны горы Беллиэйк.

Я надел единственный имеющийся у меня костюм темного цвета, в котором выгляжу как идиот, отыскал пару приличных туфель и впервые за долгие годы показался на людях с непокрытой головой, без привычной бейсболки.

На церемонию прощания Чаз нарядился как генерал Джордж Паттон. Он был в кавалерийских сапогах, а с черного ремня из лакированной кожи свисала кавалерийская сабля. По бокам висело по пистолету «ругер», а на голове красовался черный берет с золотой тесьмой. Со стороны он напоминал диктатора из Южной Америки.