Чтение онлайн

Деваяни заспешила к гонцу.

— Ваше величество, — зашелестели встревоженные жрецы, — благоприятный миг… ваше величество…

Жрецы перепугались: прервать обряд, время которого астрологи вычисляли с великим тщанием…

Мать побледнела и велела Шармиште продолжать совершение обряда.

Шармишта окунула палец в кумкум и под мантры, нараспев читаемые жрецами, отпечатала кружок на моем лбу.

Неужели может суть человека раскрыться в одном прикосновении? Деваяни была бесспорно красивее Шармишты, но ее касания напоминали холод статуи. Шармишта дотронулась до меня будто стебель вьющейся лианы.

Обведя светильник вокруг моей головы и осыпав меня рисом, Шармишта прошептала:

— Ваше величество, молю вас беречь себя…

Наши взгляды встретились. Я увидел слезы в глазах Шармишты. Шармишты — не Деваяни.

А Деваяни впорхнула в комнату, сияя радостью, со свитком в поднятой руке.

Неожиданно обратившись к матери, она вскричала:

— Ваше величество, не волнуйтесь — король возвратится с победой! Мой отец вовремя прислал свое благословение ему!

Деваяни подала мне свиток. Я прочел:

«Обитель опустела с твоим отъездом. Я живу как обычно, но все время чувствую, как мне чего-то недостает. Не знаю, всякий ли отец, выдав замуж дочь, переживает то же.

Я решился, наконец, подвергнуть себя испытанию, хоть и страшусь его. Утратив способность возвращать мертвым жизнь, боюсь, я прогневил бога Шиву, и потому мое испытание должно быть на сей раз предельно суровым. Но не беспокойся за отца, Деви. Твоего отца ничто не остановит. Пока не достигнет дух его силы, способной совершать деяния, равные воскрешению из мертвых.

Возможно, тебе покажется, что я напрасно готовлюсь принять суровые обеты и изнурить мою плоть ради этого. Знай же, Деваяни, что в этом мире сила ценится превыше всего. Твой отец обладал силой, выделявшей его среди людей, но утратил ее из-за собственной несдержанности, из-за пристрастия к вину. Сандживани давала мне власть, без сандживани я слаб и жалок. Власть — это жизнь, не обладающий властью — живой мертвец.

Прочтя это, ты поймешь, отчего я обрекаю себя на муки. Если ты отправишься ко мне без промедления, сразу по получении письма, мы с тобой простимся перед тем, как я удалюсь в пещеру.

Я жду тебя, Деваяни. Если свободен твой августейший супруг от исполнения государственного долга, пусть тоже приезжает. Я шлю ему мое благословение».

Я поднял глаза от свитка и снова встретился со взглядом Шармишты — полным надежды… вопрошающим. Шармишта ожидала, что святой Шукра пришлет и ей благословение или хоть просто о ней вспомнит. Шармишта не сомневалась, что я прочел бы это место вслух.

Я тяжело вздохнул.

Деваяни поняла мой вздох по-своему.

— Не огорчайтесь, ваше величество. Я повидаюсь с отцом и сразу же вернусь. Сердце женщины всегда в семье, даже когда она гостит в доме, вырастившем ее.

Жрецы все перешептывались, встревоженные нарушением обряда и тем, что был упущен наиболее благоприятный миг для его свершения. Теперь важно было не пропустить время, назначенное астрологами для выступления в поход.

Деваяни отмахнулась от них.

— Нужно подумать о большом жертвоприношении в помощь отцу. Чтобы он успешно выполнил обет. Мы это устроим, когда король вернется из похода.

— А если мне придется задержаться?

— Ну нет! Ты должен принять участие в жертвоприношении. Потом можешь опять вернуться к своим воинам!

Я был готов вспылить, но вмешалась мать, принявшая, к моему удивлению, сторону Деваяни, — мать радовала мысль о том, что королевское жертвоприношение привлечет во дворец святых и мудрецов со всей Арияварты.

Я склонился перед волей матери.

Деваяни просто ожила.

— Я не уеду, — объявила она, — пока не удостоверюсь, что начались приготовления к обряду. О, это будет большое жертвоприношение, мы созовем не меньше полусотни святых людей. И нужно непременно пригласить Качу…

Кача, подумал я. Чуть что — Деваяни вспоминает Качу. В чем дело? Кача довольно долго жил в обители святого Шукры. Понятно, что они с Деваяни часто встречались… и что? Влюбились? Какие чувства их соединяют?

Деваяни иной раз говорит во сне. Однажды она произнесла целую фразу… Кача, говорила она, Кача… Потом что-то о цветах — чтоб он ей к волосам их приколол… Что-то еще… Странно!

О нет, незачем приглашать Качу на жертвоприношение!

Я глянул на Шармишту — почудилось мне или нет, что и она повеселела при мысли о свидании с Качей? Правда — она же мне говорила: Кача научил ее быть доброй, а доброта — это любовь. Неужели и она влюблена в Качу? Если приезд Качи обрадует злосчастную Шармишту, принцессу в рабстве, — я согласен.

Я велел:

— Непременно посоветуйтесь с главным министром, когда будете рассылать приглашения. Я бы не желал, чтоб кого-то забыли. И пригласите святого Ангираса.

Оттого ли, что вспомнилась мне обитель Ангираса, или оттого, что, пока я скакал к северной границе, передо мной все время холодно сверкали в синеве снежные вершины Гималаев, среди которых я каждое утро выискивал глазами трехглавый пик, похожий на трезубец Шивы, — но я постоянно думал о Яти. В этот последний год Яти как-то выпал из моей памяти. Я побывал в асурском королевстве, я взял в жены дочь асурского гуру и ни разу не вспомнил, что мне говорили о намерениях брата тоже встретиться со святым Шукрой, Я даже не справлялся о Яти и понятия не имел, куда он девался, достиг ли цели своих исканий? Весь этот год я был сосредоточен только на себе и на своих переживаниях, иначе мысль о брате хоть раз, да посетила бы меня. И вот, я вспомнил Яти во время похода на север. А почему бы не отправиться к подножию Гималаев, продлив поход? Едва до дасью дошел слух, что против них выступил сам король Хастинапуры, как их летучие отряды рассеялись по джунглям, и мои воины почти не видели противника.

Свободный от ратных забот, я вполне мог отправиться на поиски Яти — я должен был узнать, где мой брат. Однако мысли о Деваяни, тоска по ней гнали меня в Хастинапуру. Осмотрев укрепления, возведенные вдоль северной границы, я поспешил обратно.

Деваяни уже вернулась из отцовского ашрама. Столица готовилась к великому жертвоприношению. Деваяни всем распоряжалась, и мне показалось, что мое возвращение из похода не обрадовало ее.

Причину ее неудовольствия я узнал той же ночью, когда Деваяни дала мне прочитать послание святого Ангираса:

«Не могу принять участие в обряде, пока не будут развеяны мои сомнения о том, что чисты и праведны помыслы Шукры, ибо велика и страшна сила, которую вознамерился он обрести…»

— Он просто завидует отцу! — негодовала Деваяни.

— Не приедет Ангирас — не приедет и его ученик Кача, — напомнил я Деваяни, но тут же, подумав, как огорчится и Шармишта, добавил: — Было бы хорошо, если бы приехал Кача. Я был с ним дружен в юности.

— Но если Кача приедет, приедет он ко мне! — возразила Деваяни. — Это я с ним дружила в юности. Он три года провел у ног отца!