Чтение онлайн

В очередной такой вечер пятницы я дала себе честное слово, что завтра выполню хотя бы первый пункт из намеченного, но, встав утром, снова начала трусливо уговаривать себя отложить объяснение с родными на потом. Чтобы отвлечься от тревожных мыслей и найти хоть какое-то оправдание своему бездействию, я принялась за генеральную уборку. Это означало, что нужно разобрать несколько шкафов.

Так как я всего месяц как вернулась в свою съемную квартиру из подаренных мне Виталием хором в жилом комплексе «РАЙ-ОН», а значит, недавно развесила всю одежду и разложила вещи, никакая другая уборка мне не требовалась. Чтобы в этом убедиться, нужно было всего лишь открыть дверцы шкафа.

Бушевавшая во мне энергия между тем требовала выхода, поэтому я с усердием принялась разбирать стоящий в прихожей комод, в котором хранились зимние шапки, шарфы и перчатки. Вещи оттуда на новую квартиру не переезжали, а потому лежали в художественном беспорядке.

Выдвинув ящики, я вывалила все их содержимое на пол, протерла дно и стенки влажной тряпкой, постелила пергамент, разложила саше с лавандой и начала аккуратно складывать вещи обратно, сортируя по цветам и частоте носки. Попутно в руки мне попадались какие-то бумажки, впопыхах спрятанные в ящики по принципу «с глаз долой – из сердца вон». Даже фантики от конфет попадались, но это было уже Сашкиной «работой».

Принеся мусорный пакет, фантики я отправляла туда, а остальные бумаги пробегала глазами, сортируя на нужные и ненужные. К первым относились счета на квартплату, разумеется давно оплаченные, но все-таки зачем-то хранимые, расписки хозяйки жилья, подтверждающие, что я вовремя внесла арендную плату, медицинские справки, выданные мне, когда я по настоянию Виталия прошла полную проверку своего здоровья.

При виде справок мысли свернули на Миронова, обостряя уже ставшую привычной боль глубоко в груди. Как же мне с ним было хорошо и как же жаль, что, подходя друг другу практически по всем параметрам, мы не смогли совпасть в главном – понимании, что такое хорошо и что такое плохо.

Ненужным, то есть отправляемым в мусорный пакет, становились, кроме фантиков, рекламные объявления, вытащенные из почтового ящика и почему-то не выброшенные сразу, купоны на скидки в близлежащих магазинах и прочая подобная ерунда. Развернув очередную бумажку, я пробежалась по ней глазами, хотела скомкать и остановилась, не веря собственным глазам. Это была повестка из налоговой инспекции на Сашкино имя.

Датированная еще десятым июля, то есть месяц назад. И что? Моя самостоятельная дочь даже не сочла нужным мне об этом рассказать? Ходила она туда или нет? В чем именно заключалась проблема и решилась ли она за прошедшие четыре недели? Ответов на эти вопросы у меня не было, и, признаться, они крайне меня тревожили.

Все мысли о том, как половчее сообщить о своей беременности, тут же выветрились у меня из головы. Кое-как распихав оставшиеся на полу вещи по ящикам, я уселась на кухне и попыталась взять себя в руки, выстраивая план действий. Первым делом необходимо с кем-нибудь посоветоваться.

Еще два месяца назад я бы сразу позвонила Миронову. У него, как у любого крупного бизнесмена, были связи в налоговой. Он легко выяснил бы, что именно происходит, но побороть свою гордость и набрать знакомый номер телефона я не могла. Останавливало меня еще и то, что Виталий до сих пор не знает о ребенке.

Если я попрошу о помощи, то он сразу же назначит встречу под предлогом необходимости во всем разобраться, а приехав, сразу же обратит внимание на мой уже вполне оформившийся живот. Кем я буду выглядеть в его глазах в таком случае? Обманщицей и вруньей. Несмотря на тревогу за Сашку, такого я себе позволить не могла, а потому позвонила человеку, всегда выручавшему меня в трудных ситуациях, до того как в моей жизни появился Виталий Миронов. То есть Косте Таганцеву.

Выслушав мое сообщение о том, что мне нужна срочная помощь, которая должна остаться секретом для Натки, высказанное весьма тревожным голосом, Таганцев все понял и уже через час был у меня.

– Ты что Натке сказал? Куда сорвался? – спросила я, сожалея, что ворую бесценное время, которое Костя мог провести с семьей.

– А что я мог сказать? Что на работу дернули, – сказал он. – Это уже давно никого не удивляет.

– Прости, у тебя, наверное, планы были, – покаялась я. – Вы же вроде в деревню собирались, Сеньку проведать.

– Сенька завтра со своей подружкой и ее бабушкой в город собирается, так что их Ларкина мама заберет. Мы на этой неделе от деревни свободные. Собирались в зоопарк Настеньку отвести, она уж очень просила снова зверей посмотреть, так Натка и сама справится. Чего случилось-то, Лен?

Я молча протянула ему найденную Сашкину повестку. Лицо у Кости моментально стало собранным и серьезным. Сняв ботинки, он прошагал в кухню, отодвинул стул и основательно уселся, что было признаком максимальной сосредоточенности.

– Так, повестка, а не приглашение, – сказал он, прочитав врученную ему бумагу до конца.

– Прости, что?

– Часто сотрудники налоговой просто звонят и приглашают на беседу. Такие приглашения редко присылают письменно, но и такое бывает. Тогда в них указано «просим явиться» и тому подобное. А в этом случае мы видим именно повестку о вызове на допрос, оформленную в виде официального документа за подписью руководителя и с печатью инспекции со строгим требованием явиться для дачи показаний. От всех остальных приглашений можно отказаться, сама понимаешь, что ответственность за неявку не наступит, а от этого отвертеться уже сложнее. Хотя принудительного привода в случае неявки все равно нет. Налоговые органы вызывают на допрос только в рамках Налогового кодекса, который такой процедуры, как привод, не содержит. Вот если дело об административном нарушении заведено, тогда да. Но об этом должны были уведомить. Да и в этом случае можно не идти. Штраф – тысяча рублей. Она ходила туда или нет?

– Понятия не имею, – призналась я. – Я вообще ничего об этом не знала. Сашка мне ни слова не сказала. Я просто стала сегодня комод разбирать и нашла.

– Причину знаешь?

– Нет. Возможно, это просто налоговая проверка. Статистика и ФНС, и Верховного суда уже который год рапортует о росте доначислений по результатам налоговых проверок. Количество контрольных мероприятий падает, зато их результативность растет. Плюс сейчас еще всех блогеров проверяют и трясут. Как весной взялись за них, так и не оставляют эту работу. Господи, сколько ж я ее предупреждала, что такая бесконтрольная деятельность сейчас чревата неприятностями, но все ведь как о стенку горох.

Костя снова внимательно поизучал лежащую перед ним бумагу.

– Тут написано, что ее вызывают, чтобы получить ее показания в отношении нее самой как налогоплательщика. И речь идет о двухстах восьмидесяти тысячах недоимки. Откуда такая сумма, ты тоже без понятия?

– Без малейшего, – горько подтвердила я. – Как самозанятая, она зарегистрировалась два месяца назад. На этом я настояла, но что там с налогами, непонятно. Да и не могла такая сумма набежать за два месяца. У самозанятых потолок дохода два миллиона четыреста тысяч, а значит, налог максимально может быть сто сорок четыре тысячи, а тут в два раза больше.

– Надо разбираться, – сказал Костя. – Это самое очевидное, что предстоит сделать.

– Кость, а ты понимаешь, в чем основная претензия налоговиков к блогерам? Я все хотела разобраться, из-за Сашки, разумеется, да так руки и не дошли.

Как же я сейчас сама себя за это ругала. В последний год я совсем забросила дочь. Сначала погрузилась во внезапно свалившуюся на меня неземную любовь и купалась во внимании со стороны богатого любимого мужчины, потом была занята переездом, после погрузилась в переживания, связанные с обстоятельствами нашего с Мироновым разрыва, перебиралась на старую квартиру, зализывала раны, да тут еще и беременность…