Чтение онлайн

— Умоляю вас, довольно! — прервал супругу король. — Большое наемное войско, цветущие города? Попытайтесь! Попробуйте сделать это в стране, которой всегда угрожают войны, а подати не соберешь! Где в годы мира каждый мнит себя умнее короля.

— Да! Но так и хочется попробовать! — Она вдруг обхватила его ладонь. — У вас такая прекрасная, сильная рука… Быть может, она не хочет натянуть поводья? А должна бы не только владеть мечом, не только давать, но карать и забирать. Ради династии. В будущем — прибрать наследство, которое останется после Людвика, вашего племянника, а также земли последних Пястов, силезских и мазовецких. Если бы Ядвига в скором времени стала мазовецкой княгиней, эти владения наверняка достались бы вам и вашим внукам. А не прусскому герцогу и не Вильгельму.

— Законы польского государства… — стал было возражать король, но Бона не дала ему кончить.

— Для меня важней закона сила и мысль! Мысль — самая дерзновенная.

Должно быть, короля утомил этот спор, он больше не пытался перечить супруге и, выслушав ее до конца, пообещал разузнать о намерениях Альбрехта и Вильгельма.

— Нужно, чтобы верный человек был и при мазовецком дворе, — сказал он. — Пусть выведает, какие хвори докучают молодому князю. Отчего он медлит с приездом в Краков?

— О да! А потом брачный контракт и свадьба. — На хмуром лице Боны появилась улыбка, она повеселела. — Да! Именно так! Колебаться и медлить нельзя. Ведь вы обещали Ядвиге, что она будет мазовецкой княгиней?

Он смотрел на ее ясные, повеселевшие глаза, на порозовевшие щеки и вдруг спросил с оттенком досады в голосе:

— Ядвиге? А не вам?

Едва закончились торжества по случаю обручения прекрасной Беатриче с паном Моравецем, явившие всем широту и великодушие королевы, которая пеклась о своих придворных ничуть не меньше, чем о приемных дочерях, как пришли добрые вести из Италии: вельможи герцогства Бари и Россано пожелали приехать в Краков, воздать почести своей новой повелительнице.

— Пусть приезжают! Как можно скорее! — обрадовалась королева. — Всеми будет тогда замечено, что я не забыла о своих италийских владениях. И отдавать их никому не намерена.

— Но император Карл, всемилостивая госпожа, не признает ваших прав на наследство, — осторожно заметил Алифио. — От этих почестей мало проку. Расходы и беспокойство.

— Эти почести воздадут не только мне, но и моему сыну, а он, даст бог, станет монархом Польши, — возразила Бона. — Поэтому будет справедливо, если расходы возьмет на себя королевская казна…

Все доводы и увещевания ее канцлера, а также придворного казначея Северина Бонера оказались тщетными. Король, которому Шидловецкий советовал не дразнить императора, был обезоружен услышанной от нее новостью: Бона сказала ему, что снова станет матерью, и на этот раз, она в этом уверена, родит второго сына. В конце концов ее настойчивость преодолела все преграды, и, когда прибыли вельможи из Бари и Россано, Вавель был готов к торжественной встрече итальянских вассалов.

Королева торжественно принимала их в самом красивом зале, рядом с ней сидел великий князь Литовский, королевич Сигизмунд Август. Троны стояли на возвышении под двумя гербами — польским белым орлом и драконом рода Сфорца, и гости увидели свою принцессу, а также королеву, во всем блеске ее двойного владычества. Трое приехавших сельмож по одному подходили к королеве, становились на колени и, вложив в ее руки протянутые словно бы для молитвы ладони, произносили слова присяги на верность. Бона отвечала им на своем родном языке, и в этот день на Вавеле все было итальянским: гости на пиру, на который пригласили лишь придворных дам, приехавших с Боной из Италии, Алифио, Карминьяно, Паппакоду и прочих дворян из старой ее свиты, цветистые речи послов, музыканты из капеллы королевы, шуты, вывезенные ею из Бари. И лишь сидевшие по обе стороны королевича польские сановники всем своим видом словно бы напоминали о том, что законный наследник всех итальянских владений Боны — Август, сын повелителя Польши и Литвы.

Поэт Карминьяно сочинил и прочел вслух стихотворение, посвященное столь славным событиям, и никто никогда еще не видывал столь красиво исполненной паваны, столько южных блюд и фруктов, не слышал такого множества тостов, провозглашенных в честь самой королевы: Короля в эти дни в Кракове не было. Анджей Кшицкий со свойственным ему злорадством уверял, что бунт черни в Гданьске против местных патрициев разразился на редкость кстати и что его величеству куда легче согласиться на казнь предводителей бунта, нежели на торжественную встречу вассалов королевы.

Разумеется, этим словам не следовало верить, и королева это понимала, но она также прекрасно понимала и то, что король опасается вступать в спор с императором Карлом, который, разгромив французские войска под Павией, заставил Франциска Валуа отказаться от завоеванных им итальянских земель и стал теперь хозяином почти всей Италии. Будучи сторонницей союза Ягеллонов с Францией, Бона долго не хотела верить ни в поражение под Павией, ни в то, что Франциск был взят императорскими войсками в плен. И лишь подробные донесения неоценимого Дантышека, находившегося при дворе Карла, заставили ее пока отказаться от задуманного плана обручения юного Августа с французской принцессой. Мысли ее были теперь поглощены приданым для королевны Ядвиги, и когда король вернулся, она встретила его улыбкой, по-прежнему все еще красивая, хотя и чуточку отяжелевшая. Мельком упомянула о присяге на верность, принесенной итальянцами, но с большим любопытством расспрашивала короля о гданьской смуте, о его здоровье, подорванном бесконечными военными походами, особенно в последние годы. Всем казалось, что для Вавеля наступили наконец спокойные и беззаботные времена. Но вот в один из вечеров во двор замка ворвался всадник на взмыленном коне и упал на руки подбежавших слуг. Вниз к нему сошел сам маршал Вольский, о чем-то долго советовался с Алифио и наконец вместе с ним направился в королевские покои. Они застали августейших супругов за ранним ужином, и маршал двора без особых вступлений тут же сообщил о дурной вести, которую привез гонец.

— Ваше величество! Княжна Анна спешит сообщить вам из Варшавы, что пять дней назад внезапно скончался ее брат, мазовецкий князь Януш.

Король встал. Обычно такой спокойный, он, казалось, был потрясен этой вестью. Бона побледнела.

— Боже мой! Боже мой… — произнес наконец Сигизмунд. — Совсем недавно он прислал нам письмо, просил назначить срок свадьбы… Молодой, совсем молодой человек. Как это могло случиться?

— Этого никто не ведает, — отвечал Вольский, — но все же…

— Говорите, — приказал король.

— Гонец сказывал, что, когда он собирался в дорогу, среди варшавского люда уже пошла молва, будто князь отравлен…

— Отравлен? — не поверил король. — У себя дома, в мазовецком замке? Быть того не может!

Помолчав немного, король добавил с негодованием в голосе:

— Кинжал и яд — частые гости при других дворах. Но у нас такого не слыхивали. Кроме человека, которого я послал, поехал ли кто еще в Варшаву? — обратился он к Алифио.

— Об этом мне ничего не известно, — отвечал бургграф.

— Из нашего замка мы никого не посылали, ваше величество, — добавил Вольский.

— Януш отравлен. Но кем? Какие ходят слухи?

— Гонец выехал в тот же день, мало что знает, — объяснял маршал двора. — И все же нельзя отрицать, что брат Януша, покойный князь Станислав, преставился столь же внезапно…

Король нахмурил брови.

— Кругом одни недомолвки да тайны! А ведь он последний из мазовецких Пястов! Владелец последнего не вошедшего в Корону княжества. Ну что же… Стало быть, необходимо… Завтра же пошлем в Мазовию людей. Пусть выслушают все доводы за и против… Соберут свидетелей. Мне не хотелось бы, чтобы хоть тень подозрения пала на…

Король умолк, но Бона спросила:

— На кого, государь?

— На… покойного князя, — избегая ее взгляда, отвечал король. — Ну что же, я все сказал. Все распоряжения и приказы будут отданы еще сегодня.

Королева направилась к дверям.

— Прежде всего, — сказала она, — следует сообщить об этом несчастье Ядвиге.

Бона вышла, вслед за ней поспешил Алифио. Устремившись по замковым покоям за своей госпожой и догнав ее, он, наклонившись, шепнул ей на ухо:

— Ваше величество, вы можете поручиться? Уверены, что ни Паппакода, ни Марина никого не посылали?..