Чтение онлайн

В эпоху империи к чиновничеству относились и солдаты. Войско иногда называли militia armata, «вооруженная публичная служба». Пока система легионов, унаследованная от республики, функционировала, Рим располагал профессиональной армией, в которой солдаты и офицеры ежемесячно получали жалованье, выплачиваемое центральными властями. Конечно, когда этих легионов не хватало, прибегали к помощи иностранных вспомогательных отрядов, но полководцы, командовавшие этими частями, были государственными служащими.

Эта постоянная армия отличалась поразительной эффективностью и позволила империи значительно расширить свою территорию за счет соседних народов. Однако, когда время завоеваний кончилось, Рим сумел проявить милосердие по отношению к новым подданным, оставив им в захваченных городах немало свободы. Так, многие из них получили право назначать муниципальное собрание — курию, составленную из местных нотаблей, достаточно богатых для этого — куриалов. Так что городские нотабли по своему разумению управляли делами своего города, будь то градостроительство, сбор местных налогов или регистрация договоров. За сохранение этой автономии Римское государство требовало только абсолютной верности императору и регулярной выплаты положенных податей в государственную казну.

Действительно, налог представлял собой краеугольный камень всего здания империи. Только выплата регулярного и немалого налога позволяла существовать чиновничеству и армии. Чтобы рассчитывать налоги и взимать их, римские фискальные службы разработали столь же сложную, сколь и неукоснительную бюрократическую систему. Египетские пески поставляли миллионы листов папируса, на которых записывались собранные суммы, налоговые декларации или заявления обиженных податных. Это массовое налогообложение было в новинку для многих обществ, поглощенных империей. Но, поскольку оно оказалось регулярным и предсказуемым, с ним, как правило, смирялись.

В самом деле, для жителей Средиземноморья налог стал ценой мира — того pax romana, который римские легионы почти непрерывно им обеспечивали с I в. до н.э. по III в. н.э. Налог был также платой за существование правового государства. Ведь благодаря многочисленным чиновникам Рим оказывался достаточно силен, чтобы судебным путем решать многие конфликты, прежде разрешавшиеся силой оружия. В этом качестве империя предлагала — или скорее навязывала — своим подданным цивилизацию писаного права. Каждый судья располагал кодексом законов, утвержденных императорской властью, где содержался список преступлений и соответствующих наказаний. Любой гражданин мог быть уверен, что его будут справедливо судить там, где он живет. Самым значительным из этих сборников законов был «Кодекс Феодосия» — обширная компиляция, обнародованная в 438 г. и обобщившая все прежнее римское законодательство. В эпоху Брунгильды этот текст оставался справочником для большинства чиновников.

Римское право в представлении властителей империи было столь же всеобъемлющим, как и могущество Рима. Теоретически каждого гражданина должны были судить на основе одних и тех же текстов в рамках стандартной судебной процедуры. Однако даже в лучшие времена империи этот принцип был далек от воплощения на практике. Так, не все законы обязательно применялись во всех провинциях, поскольку из прагматических соображений император допускал исключения или особые режимы, прежде всего для пограничных областей{24}. К тому же сомнительно, что все споры обязательно выносились на суд. Даже самым строгим законникам из числа императоров никогда не удавалось поставить заслон для инфрасудебных (месть жертв, соглашение между тяжущимися сторонами за спиной судьи, компенсация ущерба…) и парасудебных («правосудие» местного «сильного человека» в отношении слабых, обращение к сверхъестественным силам…) форм улаживания дел. Конечно, такие действия карались как незаконные, если власти их выявляли. Но их еще надо было выявить. Не забудем также, что существование всеобщего кодекса законов, сколь бы четким он ни был, не гарантирует от судебных ошибок, от неверной оценки преступления судом, а также от коррумпированности юридического персонала. А ведь, судя по многочисленным свидетельствам, честность не была самым выдающимся достоинством римских магистратов{25}. Едва ли меровингская юстиция времен Брунгильды обязательно была хуже римской; скорее всего она просто согласилась признать, что у нее есть пределы.

При всех своих несовершенствах ученое право придавало империи символическое единство, поскольку теоретически было применимо к каждому римскому гражданину. А ведь в 212 г. император Каракалла даровал гражданство всем свободным людям, живущим на земле империи. С этого момента быть римлянином значило быть судимым по римскому праву и платить налоги в римскую государственную казну. Тем не менее эта мера не уничтожила напрочь прежний национализм или местный патриотизм: еще в III в. можно было чувствовать себя «галлом» и при этом «римлянином». Можно было еще интимней воспринимать родной город — как «малую родину», ассоциируя его с далекими временами независимости. Но при всех этих оговорках империи удалось выковать наднациональное сознание, объединив в федерацию все народы, над которыми она господствовала. Эта культурная идентичность — или, если точнее передавать нюансы, это ощущение принадлежности к единой цивилизации, стоящей выше региональных различий, — и называется «римским духом».

За века мира и процветания этот «римский дух» успел глубоко пропитать провинции Запада. Ведь элиты Галлии, Испании или Британии быстро поняли: чтобы сохранить социальный статус, им нужно интегрироваться в империю. Чтобы дать возможность сделать хорошую чиновничью карьеру, туземные нотабли отправляли детей в школу к римскому ритору. Там те изучали латынь и право, но также с наслаждением открывали для себя красноречие Цицерона, поэзию Горация или историю Саллюстия. Основу всякой учебы, естественно, составляла великая римская националистическая эпопея — «Энеида». И, воспевая славу «наших предков троянцев», маленькие галлы, британцы или испанцы начинали думать, что они тоже потомки Энея. Старые национальные языки постепенно отмирали, уступая место латыни, и возникали новые общества, которые мы называем галло-римскими, бритто-римскими или испано-римскими. Этой аккультурации несомненно в большей мере подвергались элиты, чем простой народ, и ее интенсивность повышалась по мере приближения к Средиземному морю. Однако благодаря экономическому процветанию I и II вв. империя покрылась городами, напоминавшими Рим одновременно благодаря памятникам, которые там строили, текстам, которые там писали, и ценностям, которые разделяли их жители.

Чтобы уничтожить достижения такой цивилизации, требовалось много времени. Еще в VII в. все жители южной части долины Луары называли себя «римлянами». С определенной точки зрения варварская королева, обладавшая блюдом с изображением Энея, представляла собой последний продукт усвоения этой культуры.

Кризис III века

Если во времена Брунгильды многие римские структуры еще существовали и были живы, само здание империи исчезло. Падение Рима историки горячо обсуждают с давних пор. Если глубинные причины этого феномена оцениваются по-разному, сегодня большинство авторов согласно, что кризис продолжался очень долго и уходит корнями в III в. В ту эпоху римская цивилизация подверглась нелегкому испытанию, и раннее варварское средневековье стало одним из косвенных следствий перемен, которые произошли в то время.

Самым заметным аспектом кризиса III в. оказалась политическая нестабильность в Риме. Для смены императоров так и не было разработано никакого правила, и когда с 235 г. не стало постоянной династии, завоевание власти переродилось в перманентную гражданскую войну. Три поколения эти внутренние распри истощали силы империи, пока авторитарные монархи, Диоклетиан, а потом Константин, не сумели восстановить какую-то политическую стабильность.

Но прежде всего кризис выявил тайную слабость империи, заключавшуюся в ее системе производства. В Италии, Испании и Южной Галлии император и сенаторская аристократия имели сельскохозяйственные угодья очень большой площади, для правильной эксплуатации которых требовалась многочисленная рабочая сила. Пока войны регулярно снабжали их дешевыми рабами, собственникам было не о чем беспокоиться. Большие рабовладельческие имения даже стали настолько рентабельными, что возникла тенденция к подрыву мелкого крестьянского хозяйства. Но кого это реально тревожило?Обширные императорские земли — которые называли «фисками» — поставляли на рынок зерно по крайне низкой цене и в некоторых случаях распределяли его бесплатно. Отсутствие проблемы пропитания, исключительное для древних обществ, высоко ценилось всеми и способствовало беспрецедентному развитию городов.

Все изменилось в III в., когда завоевательный пыл Рима остыл, а потом совсем потух из-за ряда неудач, особенно на Востоке при столкновении с персами династии Сасанидов. По мере иссякания ресурса пленных стоимость рабов росла. Гигантские фермы явно стали менее доходными. Ведь, даже если оставить в стороне все этические соображения, экономическая система, основанная на массовом рабовладении, была непрочна по природе: стоимость надзора была высокой, а недобросовестность работников — очевидной. Чтобы эта система давала хоть малейшую прибыль, требовалось, чтобы раб стоил чрезвычайно дешево.

Когда этого уже было нельзя сказать, империя оказалась неспособной быстро изменить свою систему производства, несмотря на кое-какие изолированные попытки протоиндустриальной механизации. Экономика вступила в скрытый кризис, и спад, начавшись с сельского хозяйства, вскоре затронул все секторы общества. Единственным, что не сократилось, были налоги: в III в. подати даже проявляли тенденцию к росту, поскольку нужно было финансировать армии, участвующие в гражданской войне, и оплачивать гарнизоны империи на растянувшихся границах. Этот фискальное бремя, ставшее невыносимым для обедневшего населения, сделало экономический кризис еще тяжелей. Земли разорившихся крестьян конфисковали, то есть присоединяли к большим императорским угодьям фиска. Другие земледельцы предпочитали сами покидать свои земли до прихода сборщика налогов. Многие из этих людей присоединялись к городскому плебсу. Другие, отчаявшись, сбивались в ватаги и становились разбойниками; в Галлии этим крестьянам, разорявшим сельскую местность, которая их больше не кормила, дали название «багауды». Так римское общество стало склонным к насилию задолго до того, как на землю империи проникли первые варвары. От небезопасности дорог в свою очередь страдала и торговля.