Чтение онлайн

Вот сторона вдовства, пренебрегать которой было циничным.

Тем не менее у этой трагедии были важные имущественные последствия, причем не всегда негативные. Действительно, после смерти мужа женщина вновь получала право распоряжаться своим приданым и при некоторой удачливости и ловкости могла лично управлять собственными владениями и владениями детей. Эта удобная возможность, законная или нет, не была характерна для варварских королевств Запада. В той же середине 580-х гг., но очень далеко от Австразии, вдова по имени Хадиджа стала таким образом одной из самых богатых купчих Мекки; женщина с головой, умело руководившая хозяйством и поощрявшая новые духовные течения, она решила повторно выйти замуж за безвестного, но многообещающего молодого человека — Мухаммеда, будущего пророка ислама.

Для дам из элиты франкского мира смерть супруга тоже могла стать ступенькой к личной самостоятельности. Некоторым удавалось самим выбрать себе нового супруга. Другие опирались на детей и на группировку союзников, чтобы сохранить социальный уровень, не отказываясь от независимости. Таким образом и Брунгильде удалось добиться, чтобы ее признали регентшей собственного королевства; она никогда не могла бы претендовать на подобную власть, если бы Сигиберт остался жив или если бы ее брак с Меровеем оказался длительным. Таков был парадокс вдовства — испытания, которое могло повлечь за собой как упадок, так и триумф{400}.

В конце 584 г. Фредегонда знала, какой выбор перед ней стоит. Ей нужно было либо отойти в тень, либо суметь захватить регентство; для этого она обязательно должна была сохранить Нейстрию, обезглавленную в результате смерти Хильперика. А ведь Брунгильде совершенно невыгодно было допускать сохранение королевства, которое столь часто проявляло к ней враждебность и, главное, своим существованием оттягивало возможное воссоединение Regnum Francorum в руках ее сына Хильдеберта И. Соперничество обеих вдов становилось неизбежным.

Наперегонки к Парижу

Сцены, разыгравшиеся после смерти Хильперика, были удивительно похожи на сцены, какие мы видели после убийства Сигиберта в 575 г. То же беспорядочное бегство из дворца, отдельные чиновники которого пытались спасти карьеру или жизнь, перебегая ко двору Хильдеберта II; чтобы не являться с пустыми руками, они прихватывали нейстрийскую королевскую казну. Таким образом Брунгильде достался золотой миссорий, который несколько лет назад заказал Хильперик, оплатив за счет податей, взятых с аквитанских городов{401}. Еще ценней были дипломатические архивы нейстрийского дворца, на которые королеве удалось наложить руку; их заботливо сохранили, и годы спустя они оказались очень полезными{402}. В этой атмосфере всеобщего грабежа кое-кто проявил более прозаические интересы: так, аристократ по имени Нектарий довольствовался тем, что присвоил окорока и изысканное вино, найденные в погребах дворца Хильперика{403}.

Однако для Галлии в целом исчезновение повелителя одного из трех королевств означало появление значительной бреши. Многие города Луары и Аквитании ненавидели короля, который их аннексировал и обременил налогами, но смерть государя означала, что исчез главный регулятор конфликтов. Города или родственные группы, желавшие сцепиться меж собой, теперь могли это делать беспрепятственно. Так, Орлеан и Блуа вступили в войну с Шартром и Шатодёном из-за споров, которые выглядят чисто локальными{404}. Дороги стали небезопасными, поскольку магнаты также дали волю своим хищническим инстинктам. На свадебный кортеж Ригунты, уже частично разграбленный по дороге, во время его проезда через Тулузу вновь напал герцог Дезидерий; лишившись всего приданого, меровингская принцесса была вынуждена отказаться от брака{405}. Лучше плохой король, чем совсем без короля, и над этим уроком размышлял сам Григорий Турский.

Что касается Фредегонды, то ее положение напоминало, как уже говорилось, положение Брунгильды десять лет назад. Как и ее невестка, она сумела спасти только личные сокровища, поместив их в Парижский собор под охрану епископа Рагнемода. Ей тоже не удалось добиться, чтобы магнаты сохранили ей верность. В частности, камерарий Хильперика Эберульф отказался защищать королеву{406}. Остальная аристократия выжидала, кто захватит власть, а до этого не желала занимать какую-либо позицию. Верность королеве изъявили только чиновники Ансовальд и Авдон, не принадлежавшие, конечно, к числу самых могущественных в Нейстрии{407}.

Однако, как и Брунгильда до нее, Фредегонда сохранила козырную карту в лице своего сына — теоретического наследника королевства Хильперика. Она спешно сумела — неизвестно как — переправить его из Витри в Париж. Нужно еще было, чтобы четырехмесячный ребенок пережил кризис наследования. Зная, что на Хильдеберта II рассчитывать не приходится, Фредегонда написала Гунтрамну, предложив ему стать приемным отцом ребенка{408}. Взамен король Бургундии мог обеспечить себе регентство в Нейстрии до совершеннолетия короля. Конечно, на Гунтрамна легла бы моральная обязанность возвести новорожденного на трон и предоставить его матери поддержку и защиту.

И вот короли Австразии и Бургундии наперегонки поспешили к Парижу, один — чтобы устранить сына Хильперика, другой — чтобы защитить его. В момент убийства дяди Хильдеберт II находился в области Mo — города, скажем мимоходом, очень близкого к Шелю, словно австразийцы к чему-то готовились. Король, которого несомненно сопровождала мать, выдвинулся к Мелёну {409} . [79] Но Гунтрамн, который тоже был недалеко, опередил его и вступил в Париж для помощи Фредегонде.

Остановленные под стенами старинной столицы, Хильдеберт и Брунгильда направили послов для переговоров о доступе в город, ссылаясь на принцип неделимости. Гунтрамн отказал, обвинив австразийцев в вероломстве{410}. Разве они не заключили в 581 г. союз с Хильпериком вопреки соглашениям с Бургундией, принятым в 577 г.? Конечно, заявлять это значило обвинять Брунгильду в союзнической неверности, главную ответственность за которую нес Эгидий. Но Гунтрамн, официально обращаясь к Хильдеберту II, делал вид, будто не знает, что юный король — всего лишь марионетка, за ниточки которой поочередно дергают разные руки.

Несмотря на этот грубый отказ, Брунгильда возобновила попытки завязать диалог, потребовав, чтобы часть королевства Хариберта, переданная в 568 г. Хильперику, была по справедливости разделена между Гунтрамном и Хильдебертом II. Король Бургундии, у которого тоже была хорошая память, ответил, что Сигиберт I нарушил старый договор 561 г., вступив в 575 г. в Париж без разрешения братьев. Таким образом, его смерть была божьей карой, и о том, чтобы его наследник извлек выгоду из его святотатства, не может быть и речи{411}.

Поединок на юридических аргументах закончился, но еще не был решен вопрос с Фредегондой. Брунгильда от имени своего сына Хильдеберта обвинила ее в убийстве Сигиберта, Меровея, Хлодвига и до кучи самого Хильперика, поскольку убийцу последнего не нашли. Хотя, вероятно, Гунтрамн не испытывал никакой личной симпатии к Фредегонде, он отказался выдать ее австразийцам{412}. Он прекрасно понимал, что они предадут ее смерти, обвинив в цареубийстве, и что эта расправа бросит тень сомнения на легитимность ее сына. Ведь если женщина убила супруга, разве это не обличает ее неверность? А ведь Гунтрамн был заинтересован, чтобы никто не оспаривал легитимность последнего сына Хильперика. В самом деле, если бы отцовство последнего оказалось под вопросом, этот еще безымянный ребенок потерял бы всякое право царствовать. А только в силу этого права король Бургундии и собирался стать регентом Нейстрии и таким образом временно прибрать к рукам королевство Хильперика.