Чтение онлайн

Могилы и суды

Наконец наступила зима 584 г., и Гунтрамн с облегчением перевел дух, ощутив себя в безопасности в своем любимом городе Шалоне. Но Фредегонде на ее вилле Водрёй очень скоро стало тесно. Григорий Турский сообщает, что «она была сильно опечалена тем, что у нее частично была отнята власть, и понимала, что Брунгильда сильнее ее»{426}.

Королева Австразии действительно активно участвовала в расчленении Нейстрии. Если Гунтрамну удалось взять под контроль нейстрийские города к югу от Луары, Брунгильда одерживала все новые победы на севере. Так, воспользовавшись сменой епископов, она сумела добиться, чтобы власть Хильдеберта II признали в Камбре; она назначила туда епископом некоего Гаугериха, ученика ее советника Магнериха Трирского{427}. В 585 г. она захватила также город Суассон, воспользовавшись тем, что на ее сторону перешел управлявший этим городом герцог Раухинг. Чтобы обеспечить себе симпатии новой повелительницы, он поспешил отдать Хильдеберту II под суд двух аристократов, обвиняемых в том, что они в 576 г. разграбили казну Сигиберта. Таким образом королева получила обратно некоторые украденные предметы, а особо выгодной для нее стала конфискация личного имущества виновных{428}.

Захват Суассона позволил австразийцам не только получить новых «верных» и новые богатства, но и завладеть важнейшим памятным местом — базиликой святого Медарда, где был погребен великий Хлотарь I. Демонстрируя преемственность династии, Брунгильда велела эксгумировать останки Сигиберта в Ламбре и заново похоронила его в Суассоне {429} . [81] Было символично, что Сигиберт, мечтавший воссоединить Regnum Francorum, оказался рядом с Хлотарем I, последним Меровингом, который на самом деле властвовал над этим Regnum'ом. И каждый мог констатировать, что их сын и внук Хильдеберт II благочестиво следит за их могилами, потому что питает те же надежды.

Гунтрамн прекрасно понял смысл этого переноса праха. Теперь он должен был дать достойный ответ, повысив авторитет нейстрийских памятных мест, что позволило бы укрепить легитимность маленького Хлотаря II. С этой целью король Бургундии велел разыскать останки детей Хильперика. Прах Меровея нашли без труда; отметим, что Брунгильда не выразила к этому никакого интереса, потому что память о Меровее теперь ей только мешала. Но при идентификации тела принца Хлодвига, брошенного в Марну, возникли сложности. Тем не менее Гунтрамну удалось найти труп с длинными волосами, характерными для Меровингов, который сочли возможным публично показать. Останки Меровея и Хлодвига были с большой помпой перевезены в Париж, и оба брата упокоились под плитами парижской церкви святого Винценция, рядом со своим отцом Хильпериком. Во время похорон Гунтрамн продемонстрировал свою слезливость, за которую его так любили епископы{430}. Но эти слезы должны были прежде всего показать всем парижанам, как король Бургундии уважает нейстрийскую династию, по-прежнему существовавшую в лице юного Хлотаря II, над которым он осуществлял опеку.

Классическая историография часто упрекала Гунтрамна, обвиняя в вялости, непостоянстве и притворной чувствительности. В нем несомненно было меньше блеска, чем в его братьях, но его политической ловкостью можно только восхищаться. Хороня по-христиански племянников, он одновременно оказывал поддержку юному Хлотарю II и подрывал авторитет его матери Фредегонды, которой не преминули напомнить, что в смерти Хлодвига и Меровея виновата она. Можно сказать, что Гунтрамн и Брунгильда очень походили друг на друга умением ловко, изящно и с известной экономией средств управлять Regnum Francorum, болезненно воспринимавшим любые эксцессы власти.

Капитал легитимности, какой приносили королевские некрополи, оказался настолько важным, что король Бургундии вдруг сообразил: у него нет некрополя в собственном королевстве. Церковь святого Медарда принадлежала Брунгильде, тогда как парижские базилики святого Винценция, Святых апостолов и святого Дионисия относились к памятникам Нейстрии. На землях Гунтрамна был, конечно, монастырь Агон, где покоился святой король Сигизмунд. Но это был мавзолей, посвященный памяти настоящих «бургундских» государей в этническом смысле слова, и Меровингам там по существу места не было. Поэтому в 585 г. Гунтрамн решил построить в своей столице Шалоне погребальную церковь, посвященную святому Марцеллу, при которой бы служила группа монахов. Чтобы повысить престиж новой церкви, для ее торжественного открытия пригласили сорок епископов {431} . [82] Невесткам Гунтрамна было трудно его в этом переплюнуть.

До поры Фредегонда была вынуждена терпеть происки Гунтрамна, поскольку он покровительствовал ее сыну. Зато она была вольна мстить Брунгильде. Если верить Григорию Турскому, королева Нейстрии в конце 584 г. послала в Австразию убийцу. Это был клирик, и он выдал себя за перебежчика, но его раскрыли, прежде чем он смог что-либо сделать. Брунгильда велела его сечь, пока не признается, что ему было поручено, а потом отослала его к заказчице убийства. Фредегонда немедленно заставила этого несчастного расплатиться за неудачу, велев отрубить ему руки и ноги{432}; такой казни подвергал неверных слуг ее покойный муж.

Тем не менее неизвестно, принадлежит ли это покушение на убийство к историческим фактам. Возможно, это был только плод воображения Григория Турского или порождение паранойи австразийского двора. В самом деле, в распоряжении Фредегонды были другие, более косвенные средства, чтобы вредить Брунгильде. Так, когда Гунтрамн распорядился расследовать убийство Хильперика, в организации этого преступления она обвинила Эберульфа, бывшего камерария. Такое обвинение было особо ловким ходом. Фредегонда прекрасно знала, что прямая атака на Брунгильду не имеет никаких шансов завершиться удачей. Гунтрамн не собирался ни выяснять, кто настоящий заказчик преступления, ни начинать военные действия против регентши Австразии. Чтобы отомстить за Хильперика, ему был нужен просто козел отпущения, который бы устроил нейстрийских магнатов и расправа над которым стала бы показательной и припугнула потенциальных цареубийц [83] . Фредегонда знала, что Эберульф — идеальный обвиняемый: камерарий был очень богат, и конфискация его имущества обогатила бы государственную казну Гунтрамна. Но Эберульф был еще и близок к Григорию Турскому [84] . Значит, его казнь опозорила бы клиентов Брунгильды в Нейстрии, к величайшему удовлетворению Фредегонды. Эберульф хорошо понял, какая опасность ему грозит. Чтобы не попасть в руки солдат, которых послал Гунтрамн, он укрылся в Туре, в той самой базилике святого Мартина, где несколько лет назад уже прятались Гунтрамн Бозон и Меровей. Епископ Григорий попытался добиться его помилования, но не сумел {433} .

Через несколько месяцев король Гунтрамн послал одного из своих чиновников по имени Клавдий, чтобы добиться выдачи Эберульфа без насилия и без нарушения права убежища. Со своей стороны Фредегонда пообещала этому человеку богатое вознаграждение, если ему удастся захватить или прикончить Эберульфа. Хитростью Клавдий сумел проникнуть в атрий базилики и убить камерария. Но слуги Эберульфа отомстили за него и закололи Клавдия, а их в свою очередь побили камнями местные жители, обитавшие при базилике. Авторитет Григория Турского после этого не вырос: епископ пытался защитить непокорных, и в результате одно из самых святых мест Галлии оказалось залито кровью. В хронике он пытается реабилитировать себя, отрицая всякую дружескую связь с Эберульфом. Кроме того, он изображает этого человека пьяницей, грабителем и святотатцем… настаивая при этом, что к убийству Хильперика тот не имел никакого отношения. Что касается убийств в базилике, епископ Турский снимает с себя ответственность за них; в случае, если бы читатель усомнился в его праве на это, Григорий позаботился напомнить — в тот день он находился в тридцати милях от города{434}.

У хрониста были основания соблюдать осторожность. В тот страшный 585 г. никто толком не знал, который из королей обладает в Туре реальной властью. Гунтрамн контролировал город с помощью военной силы, но в поисках суда истцы направлялись ко двору Брунгильды{435}. Ничего не было ясно и в Пуатье, где епископ Маровей не признавал ни бургундской, ни австразийской власти. Но не очень понятно, хотел ли этот прелат подчинить свой город Фредегонде — что было бы логично с учетом его прежнего подданства — или собирался существовать независимо. Гунтрамн был вынужден направить армию, чтобы заново подчинить Пуатье{436}. В конце того же 585 г., похоже, произошло новое перераспределение земель, коль скоро Брунгильда смогла назначить герцога для управления Пуату и Турской областью{437}. Положение других городов, когда-то принадлежавших Хильперику, оставалось столь же неопределенным, даже если Гунтрамн сумел взять под контроль Анжер, Mo{438} и Бордо{439}.

Совершеннолетие Хильдеберта II

585 год в Галлии ознаменовался прежде всего делом Гундовальда — узурпатора, прибывшего с Востока и попытавшегося выкроить себе в Аквитании королевство за счет Гунтрамна. У нас скоро будет возможность описать карьеру этого человека, которому удалось захватить все франкские территории к югу от Дордони. Неизвестно, какую конкретно роль в его кровавой авантюре сыграла Брунгильда, но можно утверждать, что оба ее временных союзника, Эгидий Реймский и Гунтрамн Бозон, в этой авантюре приняли участие. Гундовальд имел союзников и в Бургундии, и даже в Нейстрии такие приближенные Фредегонды, как епископ Бертрамн Бордоский, предложили ему поддержку.

Чтобы пресечь эту опасную узурпацию, Гунтрамн решил восстановить мир с Австразией. Весной 585 г. он пригласил Хильдеберта II в свой дворец и поставил два трона, чтобы оба короля на равных могли судить некоторых сообщников узурпатора Гундовальда. Хильдеберту II только что исполнилось пятнадцать лет [85] , и к нему впервые отнеслись как к совершеннолетнему государю. В присутствии магнатов обоих королевств Гунтрамн передал ему копье и этим жестом германской инвеституры {440} назначил единственным наследником. Хильдеберту II было возвращено и несколько австразийских городов, находившихся под бургундским контролем. Последовало несколько тайных встреч, в ходе которых дядя дал племяннику некоторые советы по управлению государством, по преимуществу касавшиеся выбора советников. Главный наказ Хильдеберту II, согласно Григорию Турскому, заключался в том, чтобы тот не оказывал никакого доверия Эгидию Реймскому и его друзьям. Потом король Гунтрамн снова собрал австразийских магнатов и попросил их отныне хранить безупречную верность своему королю. Был устроен пир, они три дня вместе веселились, обменялись дарами и по совершении этих ритуалов мира и дружбы разъехались {441} .