Чтение онлайн

Чтобы оговорить некоторые практические детали, Булгар послал письмо ко двору Теодоберта II{918}. Но ответ задерживался, и граф Септимании был вынужден обратиться к Веру Родезскому, чтобы выяснить обстановку{919}. Видимо, Брунгильде удалось перерезать линии связи между Австразией и Толедским королевством. Известно, что она сумела задержать двух вестготских послов, Татилу и Гульдримира, разъезжавших по Regnum Francorum. Вопреки посольскому праву она велела одному из своих епископов их арестовать и заключить в сельское имение{920}.

Однако королева не питала принципиальной враждебности к вестготам. Она отправила к королю Годомару гонца с официальными письмами{921}. В них, вероятно, толедскому королю предлагалось разорвать союз с Австразией и возобновить мир с Бургундией. Но гонца перехватил в Септимании Булгар, не позволив ему следовать дальше в Толедо. Граф написал бургундскому двору, что, прежде чем возобновлять контакты, вестготы требуют освобождения своих послов и официальной уступки Жювиньяка и Корнейяма Испании. Для облегчения переговоров Булгар завел также переписку с одним бургундским епископом, близким к Брунгильде, имя которого в рукописях не указывается, но которого соблазнительно отождествить с Дезидерием Оксерским{922}.

Если судить по этой дипломатической переписке, отношения между вестготами и Брунгильдой могут показаться холодными. Действительно, в письме, адресованном австразийскому епископу, близкому к Теодоберту II, Булгар характеризует королеву как «сеятельницу раздора», исполненную «яда» и «хитрости древнего Змея». Союз Бургундии с аварами (а может, и с византийцами?), конечно, разгневал Испанию. Однако двери для переговоров не закрылись. В послании к бургундскому епископу Булгар по-прежнему упоминает «ваших преславных детей и государей, королеву Брунгильду и короля Теодориха». Лесть, как и оскорбление, имели риторический характер и принадлежали к формам дипломатического общения. Булгар просто позволял понять: чтобы обиды были забыты, Брунгильда должна дать больше.

Неизвестно, уступила ли королева требованиям Годомара. Но во время войн 612–613 гг. Испания в конечном счете сохранила нейтралитет [177] . Если взвесить все, Толедо выигрывал больше, восстановив мир с Бургундией, чем оплачивая войны Теодоберта II. Этот постепенный уход с международной сцены позволил вестготам сконцентрировать силы на византийском анклаве, и в середине 620-х гг. они сумели сбросить в море последних имперцев {923} .

Братоубийственная война (612–613)

Теодоберт II, вынужденный приложить некоторые усилия, чтобы остановить вторжение авар {924} , [178] видимо, был не в состоянии противодействовать проискам бабки. После 611 г., в течение которого Брунгильда и Теодорих II восстанавливали силы и завершали дипломатическую изоляцию Австразии, они уже были готовы к схватке. В мае 612 г. в Лангре собрали армию, состоящую из свободных людей, и король сам возглавил ее, тогда как его бабка осталась в Бургундии, чтобы управлять королевством. Теодорих II пересек австразийскую границу в Андело, месте, напоминавшем о давних событиях {925} , а потом вторгся в самое политическое сердце Австразии, где захватил Туль. Теодоберт II выступил ему навстречу, и в окрестностях города состоялось сражение {926} . Король Бургундии в тот день одержал победу. Его брат отступил к Мецу, потом к Кёльну, где укрыл свою казну. Тем временем бургундские армии начали занимать города Западной Австразии. Хлотарь II принял участие в захватах, выполняя соглашение, которое подписал [179] .

В Брегенце Колумбан испытал внезапное предчувствие, что его покровитель потерпит поражение; ученики заговорили о божественном откровении, но ирландец был достаточно хорошим политиком, чтобы оценить соотношение сил. Вскоре после сражения при Туле святой аббат обнаружил, что побережье Боденского озера ему никогда не нравилось. Он выразил желание проповедать Евангелие славянам, но, увы, новое видение отбило у него охоту к этому{927}. Его потянуло в Северную Италию, куда уже несколько лет как пришел мир. Там король лангобардов Агилульф предложил ему убежище и дружбу. При его поддержке Колумбан основал монастырь Боббио. Агилульфу, старому языческому государю и даннику Меровингов, должно быть, доставила изрядное удовольствие возможность принять святого человека, гонимого христианнейшей франкской королевой.

Если враги Брунгильды в 612 г. бежали из Австразии от наступающих бургундских армий, то люди, которым последние были не так опасны, предпочитали переходить на сторону противника. Так, епископ Левдегасии Майнцский заявил, что всегда терпеть не мог Теодоберта II. Согласно Фредегару, он даже призвал Теодориха II продолжать войну до полного уничтожения соперника{928}. Возможно, предлагая завоевателю продолжить завоевания, епископ просто пытался удалить из Майнца бургундскую солдатню. Но, согласно Ионе из Боббио, верность некоторых австразийских магнатов уже начинала вызывать сомнения{929}.

Однако Теодоберт II не был полностью разгромлен, и ему удалось мобилизовать свежие войска в периферийных княжествах, а именно в Саксонии, Тюрингии и Аламаннии{930}. Новое сражение состоялось при Цюльпихе (Тольбиаке), между Триром и Кёльном. Столкновение было до крайности жестоким, и все хронисты вспоминают об этом событии с ужасом. Впервые за время жизни двух поколений Меровингам не удалось договориться (или убить друг друга), прежде чем их подданные совершат непоправимое. Ради заурядной войны между Teilreiche они запустили франкскую военную машину на полную мощь, что обычно делалось только ради операций за рубежом. Следствием стало побоище с неисчислимыми жертвами. В битве при Цюльпихе австразийцы снова потерпели поражение. Теодорих II захватил Кёльн и королевскую казну. Что касается Теодоберта II, последние «верные» ему изменили и выдали его вместе с семьей врагам.

Чтобы закрепить свою победу и аннексировать Австразию, Теодорих II должен был устранить семью короля-соперника. Юного сына Теодоберта II схватили за ногу и ударили головой о камень, так что его мозг разбрызгался по земле. Эта расправа шокировала франков, ведь ребенка только что крестили{931}. Зато брату Теодорих II, похоже, пытался сберечь жизнь. Палатин Бертарий, назначенный охранять Теодоберта II, действительно был человеком сдержанным, которому Брунгильда когда-то поручила арестовать Колумбана, не прибегая к насилию{932}. Кроме того, когда Теодоберт II предстал перед Теодорихом II в Кёльне, с первого просто сняли королевские одежды в знак отрешения от власти. Потом его отправили в Шалон, где Брунгильда велела выбрить ему тонзуру и рукоположить в клирики в монастыре{933}. Через некоторое время Теодоберт II умер в обстоятельствах, которые Фредегару неизвестны. Иона из Боббио обвиняет Брунгильду в убийстве внука{934}, но его рассказ выглядит несвязным. Действительно, зачем было сохранять Теодоберту II жизнь в Кёльне и в Шалоне, чтобы убить его через несколько недель безо всякой огласки? Судьба Теодоберта II остается загадочной.

Со своей стороны Хлотарь II, принявший умеренное участие в войне, занял «герцогство Дентелин», назначенное ему наградой как союзнику. Фредегар утверждает, что у Теодориха II это вызвало раздражение и последний направил к Хлотарю посольство с требованием убраться оттуда. Поскольку Хлотарь отказался, внук Брунгильды собрал обе армии, бургундскую и австразийскую, чтобы разгромить короля Нейстрии весной 613 г.{935} Но не пытается ли Фредегар сделать из Хлотаря II гонимого праведника? Иона из Боббио, хоть тоже благосклонен к королю Нейстрии, не упоминает ни о каких планах военного похода.

Теодориху II скорее не обращал взоры к Нейстрии, а пытался обеспечить себе власть над вновь завоеванной Австразией. Чтобы помочь внуку, к нему приехала Брунгильда с несколькими советниками. В начале 613 г. дворец обосновался в Меце, старой политической столице Восточного королевства.

Чиновники Теодоберта II, пережившие военное завоевание, воспользовались случаем, чтобы начать переговоры о переходе на службу новой власти. В самом деле, многие их земли уже были конфискованы победителями. Но это несомненно было лишь временной мерой с целью заставить их покориться. Так, в Мецский дворец явился некий Ромарих, чтобы умолять Брунгильду вернуть ему имущество. Сначала он получил отказ от королевского советника, епископа Аридия Лионского, но, публично помолившись святому Мартину, в конечном счете добился милости{936}. Возможно, этот эпизод — лишь выдумка автора «Жития святого Ромариха», но выглядит он правдоподобно. Действительно, можно предположить, что после дела Дезидерия Вьеннского епископ Лионский вошел в число приближенных королевы; что касается личного почитания Брунгильдой святого Мартина, оно было общеизвестным. Если молитва Ромариха святому покровителю королевы действительно имела место, она могла образовать ту смесь публичного покаяния и божественной комедии, которую так ценили франки. Показное раскаяние аристократа и утрированное милосердие государя позволяли обоим действующим лицам выйти из конфликта, сохранив лицо.