Чтение онлайн

– Слушайте, вы что, собственно, хотите, а? – сказал он настороженно. – Я вас уже спрашивал об этом. Вы мне так ничего и не ответили.

– Я хочу знать: в реактор, который вчера взорвался, могла случайно поступить левая партия нефти, не прошедшая лабораторной проверки?

– Левая партия? – Щеглов изумленно посмотрел на меня. – Впервые слышу про такое. Здесь, на нашем заводе, все надежно схвачено, и на входе, и на выходе, постороннему человеку голову оторвут, вздумай он какой собственный бизнес устроить без ведома других. Чтобы неизвестно какая партия нефти прошла в реактор… Чушь какая-то! Да и зачем это? Готовый керосин все равно поступит в общую емкость.

– Вчера мы видели, как его сливают прямо из трубы, – возразила я.

– Да, действительно, – согласился Щеглов. – Вот и надо воровать керосин из трубы, а не левые партии нефти на завод присылать!

– Вы уверены?

– Не знаю, – Щеглов с сомнением покачал головой. – Никогда не слышал, чтобы на наш завод неизвестно откуда нефть прибывала. А что, у вас есть сведения, что такое имело место? – спросил он, внезапно оживляясь.

– Нет, у меня только предположения, – отвечала я. – Сначала расскажите, а Сергей Викторович, который погиб, знал о ПДК на сернистый ангидрид?

На мгновение лицо Щеглова снова стало серьезным.

– ПДК по сернистому ангидриду? Может, и знал, – сказал он сухо. – Он ведь был химик по образованию в отличие от меня. При чем здесь это?

– При том, что превышение концентрации сернистого ангидрида могло привести к взрыву реактора, даже если вентили были открыты в правильной последовательности.

– Серьезно? Ну ни хрена себе! – Щеглов выглядел совершенно выбитым из колеи этой информацией.

– Вы что, никогда не слышали про такую возможность?

– Никогда! – с совершенно искренним видом признался он. – А вы откуда про это знаете?

– Секрет фирмы, – ответила я.

– Но даже если это так, – проговорил рассеянно Щеглов, – что это нам дает? Что из всего этого следует?

– Из этого следует, что тот, кто занимался левым бизнесом – перерабатывал нефть на керосин, минуя лабораторию, – мог случайно отправить в реактор партию нефти, в которой было превышение ПДК на сернистый ангидрид. А он про это ничего не знал. И в произошедшем взрыве обвинили аппаратчицу Наташу Шутову, которая на самом деле во всем этом не виновата.

Щеглов вдруг стал серьезным и задумчивым, откинулся на спинку стула, отодвинулся от меня, стал рассеянно смотреть в сторону.

– Вон вы куда, барышня, клоните, – сказал он наконец. – Только ведь это не я, а покойный Сергей Викторович Венглер, царство ему небесное, хотя он и был сволочью, – это он левый керосин гонял. Вот, значит, и поплатился! – добавил он не без иронии.

– Проболтались-таки! – сказала я насмешливо. – А тоже мне, грозились: жить хочу, ничего не скажу!

– Ничего и не скажу! – повторил Щеглов с детским упрямством. – И вам я ничего не говорил, барышня. Вам все это в пьяном сне приснилось!

Пожалуй, Щеглов становился невыносимо груб, но делать было нечего, такая уж у меня работа. Мне подумалось, что обижаться на него пока еще рано, можно попробовать еще кое-что из него вытянуть.

– А что, про это на заводе никто не знал? – осторожно поинтересовалась я. – Что Венглер керосин воровал?

– Обижаете, барышня, все знали, – нехотя отозвался Щеглов. – Все, до самого последнего рабочего.

– И директор знал?

– Ясное дело!

– И терпел такое?

– Так Венглер же делился! – Щеглов нагло ухмыльнулся. – Здесь от его левого бизнеса многие доход имели.

– Поэтому-то они все так и поспешили обвинить во всем Наташу Шутову, – подытожила я. – А мои возражения, что я ей вовсе не мешала следить за технологическим процессом, что видела, как она нужный вентиль открывала, никто и слушать не хотел. И вы, между прочим, тоже не хотели!

– И не хочу! – Щеглов расхохотался. – То, что я вам теперь по пьянке наболтал, в счет не идет, этому ни один следователь не поверит. И обелить Наташку Шутову не мечтайте, это здесь никому не нужно, понимаете? Жизнь она вам, конечно, спасла, здесь не поспоришь, но…

– Эй, стой, стой, стой!

Резкий и неожиданный выкрик Павлика, нашего оператора, заставил нас обоих вздрогнуть и обернуться. К нашему удивлению, Павлик вдруг стремительно выскочил из-за стола, где он так удобно устроился и ел в свое удовольствие, кинулся к тому месту, где у него были сложены телекамера и прочие телевизионные аксессуары. В испуге мы тоже повскакивали со своих мест, пока что не понимая, что происходит. А Павлик судорожно схватил свою камеру, некоторое время бережно осматривал ее, потом, убедившись, что с ней все в порядке и кассета на месте, положил ее обратно, сокрушенно покачав головой.

– Чуть-чуть не сперли, – сказал он в ответ на наши вопросительные взгляды. – Я только-только отвернулся, задумался, стал пирог с бужениной жевать, смотрю – кто-то вдоль стены крадется и прямо к камере! Если бы я не крикнул, он уволок бы ее на хрен. Слушайте, у вас тут что, на заводе, одни жулики работают?

– Да ладно! – Щеглов беспечно расхохотался, блеснув веселыми и пьяными глазами в мою сторону. – Украли бы – мы бы вам новую купили. Проблем-то куча!

Оптимизму Щеглова можно было позавидовать. Я-то знала, какое горе для телеоператора, когда происходит потеря любимой телекамеры. Впрочем, бдительность спасла Павлика и на этот раз. Мы снова уселись за стол, Павлик же, теперь не доверяя никому, взял свою драгоценную камеру с собой, расчистил место на столе и положил ее рядом, чтобы была в поле зрения. Щеглов с усмешкой наблюдал за его манипуляциями.

Впрочем, настроение у всех было решительно испорчено. К еде мы более не притронулись, Павлик скорее для приличия, чем из аппетита дожевывал свой пирог с бужениной, происшедшее расстроило его больше других. Щеглов, верный своим принципам, продолжал трепаться, рассказывать какие-то анекдоты, впрочем, не особенно смешные и оригинальные, я слушала его рассеянно и едва улыбалась в ответ. Непонятная тревога вдруг овладела мною, я чувствовала, что что-то здесь не так с этим внезапным похищением телекамеры, все это неспроста. Но объяснение, что именно все это должно означать, мне и в голову не приходило.

Наконец Щеглов дал нам понять, что пора вставать из-за стола, и мы поднялись без особого сожаления. Пора было и вовсе уходить с этого крекинг-завода, в данный момент делать тут было абсолютно нечего. Можно, конечно, потребовать организовать беседу с директором завода Михаилом Евгеньевичем, но не было сомнения, что на свои вопросы я получила бы столь же неопределенные, уклончивые ответы, как и от Щеглова. Этот тип был прав: администрации завода совершенно ни к чему, если я докажу невиновность аппаратчицы и виновность их самих. Да еще всплывет история с переработкой левой нефти на левый керосин, что, несомненно, может потянуть за собой и другие неприятные разоблачения. В тот момент я решила непременно написать заявление на имя прокурора области, изложить там все, что видела тут и слышала, потребовать создания специальной комиссии по расследованию причин взрыва. Как я поняла, такая комиссия так и не была создана. Пробираясь по разбитой асфальтовой дорожке между дымящимися паром и нефтепродуктами отстойниками, я пыталась сообразить, какое ведомство в правительстве области занимается крекинг-заводом, куда именно следует мне обращаться с жалобами и своими подозрениями. Логичнее всего спросить об этом у Валеры Гурьева, нашего криминального репортера, тот хорошо знал все подобные вещи.