Чтение онлайн

Он высказал как раз то, о чём я думала. Все эти доводы крутились у меня в голове весь день, и я пришла к такому же заключению.

Подождать? Да я только этого и хотела!

Да, но как? Один только взгляд на оставленный в помещении кавардак убеждал: мосты мы уже сожгли. Наш дом был продан, энкомьенда заложена, движимое имущество тоже распродано. У нас в Перу ничего больше не оставалось.

«Так. Ну и что? — говорил мне внутренний голос. — Что с того, что вокруг беспорядок? Мы всё-таки можем остаться! Надо просто устроить жизнь заново. И в Лиме для нас всё пойдёт на лад...»

Верно, верно, мы можем ещё помедлить. Ещё подождать.

Только чего?

Я отмела эту мысль и сказала мужу как раз обратное тому, на чём настаивала несколько часов назад:

— За братьями я прослежу. Кироса, Мерино-Манрике и адмирала отодвину. Мне хватит сил облегчить тебе бремя.

Правда была в том, что меня тоже сковывало сомнение. На той неделе, среди хлопот и суеты, я заступилась за Лоренсо. Вмешалась в драку, когда поссорились Мерино-Манрике и Кирос. Но теперь...

Теперь я думала: мы ведь и в самом деле не обязаны рисковать, покидая любимую землю... К чему пускаться на поиски этого нового континента? Осваивать неведомые острова? Просвещать варварские племена? Строить церкви, дворцы, города? К чему? Какая надобность самих себя заставлять заниматься такими глупостями?

Нет, было ещё не поздно. Я могла остаться дома и снова зажить счастливой жизнью с любимым человеком.

Сердце сжималось при мысли о матушке. О тебе, Петронилья... Увижу ли я вас снова? Увижу ли отца? Где мы будем, где я буду через год? Кем стану? Королевой четырёх частей света — или блюдом на пиру каннибальского царя? Может, мои руки и ноги зажарят на вертеле, как зажарили людей аделантадо? А череп расколют, как грецкий орех?

К чему это?

Но Альваро тосковал, и я была обязана отогнать от себя все эти вопросы, успокоить его, весело сказать:

— Наше плавание будет удачным! Всё у нас получится!

— Всё получится? Да у меня в Перу слава рассказчика баек про континент и острова, которых вовсе нет на свете! А вдруг мои враги правы?

— Но ты же не выдумал свои острова, ты их видел!

— Откуда тебе знать? Да и мне самому — откуда? Прошло столько лет!

Успокаивать его, пробуждать силы к жизни... Не в том ли была моя роль все эти десять лет?

На самом деле если бы Альваро не предложил отложить отплытие, я бы потребовала этого сама. Тем более что мой — наш с тобой — отец в апреле девяносто пятого года был сильно болен. Помнишь, Петронилья? Он уже стал терять зрение и не вставал с постели. Я совсем не хотела теперь оставлять его. Завтра, когда он поправится — ради Бога. Но не теперь!

Но искушение дона Альваро, внезапное желание бросить всё в конце жизни, полной борьбы и разочарований, покончило с моими собственными страхами и слабостями.

Он ещё раз сказал:

— Думаю, нам надо бы подождать более благоприятных обстоятельств...

Я не выдержала:

— Подождать? Чего, чего подождать, Альваро? День за днём... так и останемся здесь!

Он выпрямился в кресле и больше не сказал ни слова. Может, мои слова были тем ответом, которого он от меня и желал? Он снова принялся быстро писать: могучий, с ясным взором, с крепкой рукой.

Он одолел страх. Пришёл в себя. Но я так и не знаю: если бы...

Голос Исабель дрогнул. Петронилья ожидала, что будет дальше. Но ничего не было.

— Если бы? — переспросила Петронилья.

Изабель нерешительно продолжала:

— Если бы я повела себя иначе... Не так ответила...

Она вздохнула.

— В общем, я покончила с колебаниями, которые могли удержать его. Отказаться от путешествия было уже нельзя. На другой день церемония отплытия должна была напоминать отправление в крестовый поход.

И опять воцарилась тишина.

Обе сестры вспоминали тот торжественный день. День отплытия. Одни и те же картины возникали в их глазах. Цвета, ароматы, звуки...

В тот день, на рассвете пятницы 9 апреля 1595 года, колокола кафедрального собора в Лиме вовсю звонили к торжественной мессе.

Статуя Божьей Матери Мореплавателей — та, которую теперь Исабель называла Божьей Матерью Пустынницей, а аббатиса — Божьей Матерью Раскаяния, — возвышалась на золотом помосте перед алтарём. Пресвятая Дева, широко раскинув руки, охраняла четыре корабля аделантадо Менданьи, написанные в трёхмерном изображении на её хитоне. Полная сострадания и любви. Она склонялась к капитанам, матросам, солдатам, поселенцам, даже к семьям, остававшимся на берегу, к огромной коленопреклонённой толпе в соборе и на самой Пласа де Армас. Восемь участников экспедиции вскоре пронесли её через весь город в гавань, на лодке перевезли на рейд и водрузили на борт флагманского корабля — «Сан-Херонимо».

Но пока что Мадонна ещё покоилась в густых клубах ладана и надзирала за последней мессой Своих мореходов в соборе Лимы. Она благословляла его высочество дона Гарсию Уртадо де Мендосу, когда он передавал королевский штандарт представителю Бога и Его Величества на всех морях и во всех неведомых землях.

Дон Альваро стоял перед вице-королём на коленях.

Петронилья видела его со спины.

Он был в доспехах, в шлеме с плюмажем на голове. Отовсюду в церкви можно было видеть его красный султан, склонённый на ступенях алтаря.

Истово, с бесконечной любовью дон Альваро поцеловал знамя. Потом встал и с пылающим взором, с лицом, овеянным огромной радостью, оборотился назад.

Высясь над молящимися во весь рост, являя осанку вождя, высокий, могучий и казавшийся ещё сильней благодаря стали кирасы, он развернул белое полотнище с вышитым крестом и поднял над собой. Пурпурный крест Сантьяго, крест святого Иакова — покровителя Испании — заколыхался над алтарём, затрепетал над головами коленопреклонённых людей.

Все встали, громыхая оружием.

Причастие очистило их души. Все подняли левую руку.

В один голос все собравшиеся поклялись в верности всемогущему Господу — своему небесному Государю. Его Величеству королю Филиппу II — государю земному. Аделантадо Менданье, под началом которого они отправлялись на завоевание новых земель, абсолютному хозяину их судеб.

Как сказать, что ощущала в тот миг Исабель?

Петронилья вспоминала: сестра, выпрямившись, стояла возле алтаря, в королевской ложе, рядом с вице-королевой. За ними виднелись дочери испанских грандов и супруги перуанских сановников. Все эти женщины были в роскошных уборах, но среди них наряд доньи Исабель Баррето де Кастро де Менданья был самым великолепным и приметным.

В тёмно-жёлтом муаровом платье, отражавшем пламя бесчисленных свечей собора, с лифом, усеянным топазами, в токе на светлых кудрях с пером того же цвета, что юбка, она казалась вся покрыта золотом. Как древний кумир. Она смотрела прямо перед собой, неподвижно, без всякого выражения. Но её волнение было физически ощутимо. Чёрные блестящие глаза её уставились в глаза супруга...

О чём она тогда думала?

— Это ты меня спрашиваешь, Петронилья? Не знаю, не помню! Вот честно — понятия не имею, о чём я думала в ту минуту.