Чтение онлайн

Впрочем, блаженство ваше долго не продлилось. Не прошло и двух месяцев, как на Перу обрушились беда за бедой.

Истинно беда за бедой: ведь, думаю, не было в истории нашей страны времени мрачнее, чем пять лет после твоей свадьбы в церкви Святой Анны. Как не вспомнить страшное землетрясение в семь часов вечера 9 июля 1586 года, которое смело Лиму подчистую?

Толчки продолжались ещё сорок дней. Не осталось ни одного целого здания. Обрушились башни собора. Развалились трибунал инквизиции и дворец вице-короля. Мой любимый колодец на главной площади, аркады с лавками торговцев, мост через Римак — всё исчезло в несколько секунд.

От столицы, построенной Писарро, остались одни развалины. Дома и службы нашей асьенды выстояли не лучше, чем остальные: обрушилось всё. Милосердный Господь благоволил, чтобы мы не потеряли никого из членов семьи. Остались в живых даже слуги, лошади и дорогие наши быки.

Во всём остальном — полная катастрофа.

За первым толчком последовала гигантская волна, уничтожившая весь наш флот в порту Кальяо. Двадцатиметровые валы обрушились на портовые склады. Склады рассыпались, а все товары в них смыло. Я была тогда у мужа на юге; там мы тоже почувствовали сотрясение, но всё-таки не такое сильное. Ты написала мне, что аделантадо снова всё потерял. Купленные им для путешествия паруса, такелаж, инструменты, гвозди и множество прочих необходимых предметов, собранных за много-много лет, унесло в море.

Из этого письма, как и из всех остальных твоих писем, невозможно было понять, как велико ваше горе.

Только позже душераздирающий рассказ нашей матушки дал мне оценить, насколько вы пострадали. Она-то хорошо всё это знала, потому что ты взяла её, Лоренсо и малышей к себе. Вы поселились в развалинах вашего дома, где тебе удалось восстановить для них один флигель.

Матушка рассказывала: вслед за землетрясением в городе разразилась эпидемия оспы. Даже несколько эпидемий подряд: сперва оспа, потом корь, потом тиф — выкосили весь этот край. Люди вокруг вас, говорила она, умирали тысячами; в больницу Святой Анны рядом с асьендой поступало по двадцать больных на дню. Они были покрыты гнилостной сыпью. Сыпь была в горле, в носу, чуть ли не в глазах. После страшных мучений гнойники душили несчастных до смерти. Больше всего болезнь убивала индейцев, негров и детей.

Случилось то, чего и боялась матушка. В это страшное время, продолжавшееся четыре года, ты родила трёх детей. И все малыши на другой же день умирали.

Ты никогда не говорила о своём горе над гробиками младенцев. Потом ты даже мне говорила, будто бы неспособна рожать... Неправда! Совершенная неправда! И такие твои слова, Исабель, так поразили меня (ты же лгать не умеешь!), что я всё время об этом думаю. Неспособна рожать? Да я думаю, что ты и других детей донашивала. Я не знаю их пола и имени: Господь забирал их к Себе до крещения. Я только думаю: их смерть так поражала тебя, что ты даже отрицала их существование. Да и дон Альваро тоже так и не пришёл в себя после этого.

Как ни странно, эта скорбь ещё сильней сплотила вас друг с другом.

Я тебя знаю: ты решила не поддаваться печали сама и поддержать мужа. Пред ним отныне ты более всех преклонялась, его боготворила. Ты пыталась ему помочь, сделать возможным невозможное путешествие, за которое он в одиночку так долго боролся. С удесятерённой энергией ты старалась уберечь любимого человека от новых потерь, от нового краха.

Ты никогда не подвергала сомнению тот рассказ, который слышала у себя в спальне. Не только не сомневалась, но ещё думала, что дон Альваро, напротив, многого не сказал из скромности. Честность и откровенность губили его. Признав, что не привёз золота, он обесценивал своё открытие. “Он открыл Эльдорадо! — твердила ты. — Он должен вступить во владение своим имуществом. Богатства Соломоновых островов принадлежат ему по праву”.

Вскоре Экспедиция стала вашим общим плодом — заменой детям, которых вы не имели. Ради супруга ты втянулась в организацию путешествия.

Туда, туда, туда!

Но Господь судил иначе.

После землетрясения июля 1586 года и наводнения, разрушившего порт Кальяо, после голода и мора, ставших следствием этих бед, после смерти твоих детей явилась новая опасность. В наши воды проник преемник Френсиса Дрейка: ещё более кровожадный английский корсар, разбойник по имени Томас Кавендиш. Он шёл с юга на север вдоль берега, всюду сея страх. Кальяо был для него самой желанной добычей. Самой важной. Взяв Кальяо, он становился хозяином Лимы.

Кавендиш сделал в точности то, чего опасался дон Альваро. Он прошёл Магеллановым проливом, который, как мы считали, укрепил и защитил старый враг твоего мужа — мерзавец Сармьенто, как тот его всегда называл.

Милость, которой мерзавец Сармьенто пользовался у вице-короля Толедо, позволила ему получить от Его Величества Филиппа II неслыханные полномочия: командование двадцатью тремя кораблями и восемью сотнями людей, чтобы держать пролив, не пропуская через него англичан. Затея обернулась катастрофой. Сармьенто поссорился со всеми капитанами, а потом бросил колонистов на берегах пролива, отправившись якобы за провиантом. Обратно он так и не вернулся: ещё один корсар, сэр Уолтер Рэли, взял его в плен и отвёз в Лондон.

Несчастные, высаженные им на берег, погибли от голода и холода. Корсар Кавендиш встретил с десяток колонистов, не более. Он позволил себе назвать колонию “Порт Голода”, а в живых оставил только одного испанца, который служил ему проводником до Лимы.

Милостью Божией Кавендиш проскочил Кальяо и только разграбил наши северные порты. Зато в Мексике ему удалось захватить наш галеон, шедший из Манилы. Существенная потеря! Галеон вёз королю китайский шёлк, азиатские пряности и сто двадцать две тысячи золотых песо, на которые Его Величество мог бы финансировать войну с Англией. И это несчастье случилось в то самое время, когда ветер и буря разметали у шотландских берегов нашу Непобедимую Армаду.

Казалось, Бог нас оставил...

Но в своей великой благости милосердный Господь решил спасти Перу, дав нам нового вице-короля.

Преемником графа Вильярдомпардо, которого мы прозвали “Трясунчик”, потому что он вечно болел, стал не кто иной, как первый поклонник нашей матушки — дон Гарсия Уртадо де Мендоса, вместе с которым она тридцать пять лет назад направлялась на корабле в Новый Свет.

Наш отец тоже хорошо знал дона Гарсию: под его началом он сражался в Чили. Благодаря этому мы теперь владели землёй у Каньете — города, названного по маркизату фамилии Уртадо де Мендоса. Теперь, в 1589 году, дон Гарсия, четвёртый маркиз Уртадо, по справедливости мог считаться официальным покровителем наших родителей. Ему мы были обязаны всем. При вести о его назначении мы чуть с ума не сошли от радости.

И далеко не только наша семья была в восторге. Ликовал весь город. Чилийские ветераны, которых некогда дон Гарсия привёл к победе над племенами мапуче, твёрдо знали: он поднимет страну. Сделать надо было много. Всюду было неспокойно. Бунтовали индейцы, страдавшие от дурного обращения. Земли, опустошённые наводнением, не обрабатывались. Мы страдали от жажды: не хватало воды. Обваленные, заброшенные оросительные каналы вышли из строя. Что касается флота, он тоже находился в плачевном состоянии. Хоть корсар Кавендиш Лиму и не разграбил, где-то недалеко всё время рыскали другие пираты.

Все говорили: дон Гарсия прямо создан до таких дел. Ему было пятьдесят пять лет. Он считался человеком властным, холерическим, гордившимся своей знатностью, страстно преданным чести Испании. Грандом, который всей душой любя Перу, думал ввести при своём дворе строгий этикет, скопированный с мадридского. С ним прибыла его супруга — дочь графа Лемоса, председателя Совета Индий [11] . В её свите прибыл эскадрон менин [12] , полк дуэний [13] , целая армия статс-дам, первая камер-фрау, вторая камер-фрау, церемониймейстер, духовник, врач, секретари, пажи, даже музыканты и итальянские живописцы. Появление сотен таких людей — вымуштрованных суровыми испанскими церемониями, со множеством титулов и знатных предков — сильно изменило атмосферу в столице. Прежде резиденцию вице-короля посещали только военные и юристы. Его окружение было чисто мужским; фаворитки-креолки и наложницы-индианки тоже никак не способствовали изящным нравам. С прибытием доньи Тересы явился целый рой девиц на выданье и вдов, желающих мужей; все они, как одна, происходили из самых высоких фамилий. Дворец очень скоро превратился в копию Эскориала.