Чтение онлайн

Кто не слышал, как звучит этот инструмент, тот не может представить его угнетающее действие на душу. Жуткие звуки перепугали жён колонистов и некоторых служанок аделантады. Иные уже не могли справиться с нервами.

Губернатор громко велел супруге покинуть палубу, а всем женщинам — вернуться в каюты.

Пироги стали удаляться.

Но если люди на «Сан-Херонимо» думали, что всё кончено, то они ошибались.

Туземцы высадили раненого на берег, а сами вернулись в ещё большем количестве.

Вскоре они окружили «капитану». Некоторые пустились вплавь перед кораблём.

Кирос увидел, как они привязывают к бушприту украденные тросы, — неужели хотят потянуть и опрокинуть корабль? Об этом тревожиться не стоило: опасности не было. У пловцов не было никаких шансов. Невозможно, будучи на плаву, утащить за собой трёхсоттонный корабль!

Но другие индейцы, на пирогах, вытащили пращи и копья. Один камень стукнулся в борт «Сан-Херонимо», другой оцарапал голову солдату.

Тогда, без приказа Менданьи, даже без сигнала Мерино-Манрике, аркебузиры дали залп.

Гримасничавший старец получил пулю прямо в лоб; голова его раскололась. И ещё несколько человек упало, убитые первым же выстрелом.

Остальные не поняли, что случилось. Они ведь не видели никакого снаряда: ни камня, ни дротика, ни стрелы.

Но когда прогремел второй залп, они уразумели связь между своими ранами и громом оружия.

Увидев, что в них опять целятся, они закричали и бросились в море, чтобы скрыться под поплавками пирог. Напрасно! При каждом залпе погибало десять, пятнадцать, даже двадцать человек. Гибли целые пироги. Началась бойня.

Залпы стихли, и уцелевшие дикари пустились наутёк.

А четыре больших корабля снова подняли паруса и пошли искать надёжную гавань.

— Смотри, что вышло!

Вне себя от ярости, Исабель металась по каюте. Это была одна из тех семейных сцен, которые она держала в строгом секрете.

— Ты должен наказать аркебузиров, стрелявших без команды!

— Не в этом дело...

— Даже Кирос со мной согласен: эта бойня была глупой и ненужной. Нелепая жестокость! Даже Кирос говорит, что солдаты Мерино-Манрике...

— Довольно.

— Может быть, ты считаешь, что сам Мерино-Манрике миролюбив?

— Я нанял его и его солдат защищать нас. Они и защищали.

— Ты скажешь, он правильно сделал, что ударил того бедного индейца шпагой, чуть руку не отрубил? Или, может, тебе так нравится, что застрелили его отца или кто он ему — того старика, который гримасничал?

— Вышла заварушка. Будут, должно быть, и ещё такие.

— Заварушка?

— Перестань, Исабель. Тебя не было на палубе. Ты ничего не видела.

— Я видела их оружие. Даже если они хотели на нас напасть, у них для этого ничего не было. Что бы могли сделать их пращи и дротики обшивке наших кораблей? Но Мерино-Манрике...

Менданья хлопнул ладонью по столу и закричал:

— Да замолчи же! Не в Мерино-Манрике дело!

— А в чём тогда?

Он вздохнул и с трудом выговорил:

— Дело в том, что мы не на Соломоновых островах.

Новость была такой потрясающей, что Исабель и вправду замолчала.

Менданья продолжал:

— Я не понимаю ни слова из того, что говорят эти люди. И они тоже не могут понять ничего на том языке, на котором я пытаюсь объясняться с ними. Они не похожи на тех туземцев, с которыми я встречался. Они выше, кожа у них светлее. Я не знаю этого места. Я здесь никогда не бывал!

— Но вчера ты говорил...

— Вчера, в открытом море, я мог ошибиться, да. А сегодня нет... Мы не на Санта-Исабель. И не на Сан-Кристобале. И не на Гуадалканале.

— Так где же мы?

Он проговорил сквозь зубы:

— Не имею ни малейшего представления.

— Как это — ни малейшего представления?

— Этих островов нет на картах. Нигде. Никто их не замечал. Ни вблизи, ни издалека. Никто о них даже не слышал. Никогда.

— Так ты хочешь сказать, что мы первые христиане...

— Именно это я хочу сказать: мы теперь первые плаваем в этих водах. А завтра первыми вступим на эти берега. Это самое настоящее открытие. Должно быть, так.

Исабель не знала, что думать. Муж её говорил таким тоном, что радоваться совершенно не хотелось.

— Ты, кажется, огорчён...

— Огорчён? Я?

— Да... разочарован...

— Я не разочарован, Исабель. Я тороплюсь. Соломоновы острова дальше, в пяти-шести днях пути, как я и думал. Но чтобы добраться туда, нам надо на какое-то время задержаться здесь. Запастись водой и дровами. Найти провиант. Вчера люди слишком буйно праздновали, а сегодня эти негодяи похозяйничали — провизии сильно убыло. Запасов у нас осталось мало. Я полагал, что путешествие уже окончено, но нет... Надо было сразу догадаться.

Воскресенье, 23 июля 1595 года. Записи доньи Исабель Баррето, продиктованные донье Эльвире Лосано

«Нам всем кажется, что губернатор сильно не в духе. Кирос уговорил его запретить мне подниматься на верхнюю палубу, когда мы подходим к берегу, под предлогом, что я и моя свита вызовут любопытство (Кирос сказал “возбудят озорство”) туземцев. Послушать его, так дикари не смогут себя сдержать, увидев женщин на корабле.

Губернатор, думаю, хочет оградить меня от некоторого рода вольностей, которые мне чуть не пришлось вытерпеть. Я вполне способна защитить себя сама, и он это знает. Кроме того, моя одежда интригует индейцев не больше, чем бороды матросов и амуниция солдат. Это дон Альваро тоже знает.

Чтобы занять мой ум и примирить с несправедливым приказом, лишающим меня того, что я так ждала, он дал мне мысль помогать ему вести бортовой журнал. Я буду диктовать донье Эльвире, а он потом воспользуется моими записями.

Я повинуюсь. Хотя и знаю, что в своём отчёте ни слова не скажет из того, что я могла бы сказать про вчерашнюю “заварушку”.

Дурное настроение заразительно. Сейчас Эльвира записывает за мной с величайшим отвращением. Трясёт головой, возражает, говорит, что я ошибаюсь... Я знаю: у нёс морская болезнь, и эти строки она пишет через силу.