Чтение онлайн

— Делал! — нервно возразил он. — Делал! Слушай меня, Исабель, слушай, что я хочу тебе втолковать! Двадцать восемь лет назад, при тех же обстоятельствах, при каких покидаю тебя теперь, я сделал ошибку: уступил пожеланиям своих людей, которые хотели вернуться в Перу.

Ему то и дело приходилось переводить дыхание. Каждая фраза стоила огромных усилий. Но он хотел говорить и не давал себя перебить.

— Сделал ошибку, оставив Соломоновы острова, не основав там фактории. Колумб такой ошибки не сделал... Я расстался со своим открытием, не оставив там ни единого крещёного человека. Вот эту ошибку, то, что я бросил свой край, мне всегда ставил в вину Сармьенто. Этот упрёк обратил ко мне Его Величество Филипп II на аудиенции в Эскориале. Клянись, что ты её не повторишь! Что продолжишь колонизацию, что не бросишь Санта-Крус!

— Я ничего не сделаю, чего ты не пожелал бы... Только успокойся.

— Целуй этот крест!

— Я не отступлюсь... Клянусь тебе!

Эти слова успокоились Альваро. К нему как будто вернулось нормальное дыхание. Он прикрыл глаза, а потом заговорил уже с меньшим трудом — Исабель казалось, что совсем как обычно:

— Из-за того, что я допустил эту слабость — все мои трудности, которые... ты знаешь. — Он схватил её за одежду. — Послушай... Послушай... Времени у нас мало. Тебе осталось меньше шести лет, чтобы основать три города. Потом ты потеряешь все права на острова в Южном море. Любой мореход сможет объявить себя первооткрывателем и завладеть ими вместо тебя. Я разорил твоего отца, заложил собственное имущество в Лиме. Я ничего тебе не оставлю. Только одно: королевские капитуляции, по которым мой наследник получает все полномочия, привилегии и титулы, дарованные мне Его Величеством. Эти бумаги, которые я держу под замком в ларце, — твоё единственное богатство. Выходи замуж за человека, который сможет защитить тебя и продолжить конкисту...

— Я только тебя люблю! Я никогда опять не выйду замуж!

— Тебе придётся выйти замуж. Вдова Альваро де Менданьи не сможет выстоять против других мореплавателей: они не допустят, чтобы женщина снарядила новую экспедицию! Без поддержки, да ещё и бедная, ты в мире конкистадоров не будешь иметь никакого веса. Выбери человека, который будет действовать от твоего имени. Супруга, достойного тебя, достойного меня... Чтобы продолжить то, что мы начали вместе. Чтобы свершилась мечта моей жизни. А главное — твоей жизни... Эта земля (что бы ни говорил полковник), эта земля (не во гнев солдатам, ищущим только золота) богата ключевой водой, богата фруктами, богата всяческими культурами. Она богата... А что до туземцев — без сомнения, во главе других племён есть такие же вожди, как Малопе, столь же щедрые и добрые. Пятый континент должен быть отсюда довольно близко — они наверняка доплывают до него по Южному морю на своих челноках. Все эти люди на островах: индейцы с Маркиз, индейцы с Соломоновых островов, индейцы с Санта-Крус — не могли сюда попасть ниоткуда больше — только оттуда! С Земли Догадки! Санта-Крус будет стоянкой для королевской армады, послужит всем испанским кораблям на пути в Неведомую Австралию, или в Японию, или в Китай. Не бросай Санта-Крус. Придумай что-нибудь вместе с Киросом.

И снова Альваро затревожился:

— Если ты оставишь Байя-Грасьоса, не основав здесь колонии, вся моя борьба пропадёт втуне. И жизнь моя будет никчёмной. Безумной мечтой... Бредом фантазёра. Неудачей. Господи всемогущий! — Он задрожал в лихорадке. — Я хочу исповедаться... Позови падре Серпу...

Исабель проглотила рыдание и не двинулась с места.

Падре Серпа уже не мог отпустить Альваро эту «ошибку» и все прочие грехи, в которых аделантадо себя корил. Капеллан только что отдал свою нежную душу Богу, унеся с собой надежды христиан Байя-Грасьоса. Был ещё падре Эспиноса. Но падре Эспиноса в этот час плакал у Креста в полной уверенности, что тоже умрёт, только без исповеди, без отпущения грехов, без соборования... Он остался последним из четырёх священников экспедиции.

— ...А потом вели прийти твоим братьям, капитану Киросу, капитану Корсо и всем моим офицерам, и ещё присяжному поверенному — я имею в виду королевского нотариуса. Я должен продиктовать своё завещание при свидетелях.

С обеих сторон кровати Исабель зажгла по серебряному канделябру ростом с себя, осветив лицо мужа. Запах воска — церковный аромат — поднимался к потолку, смешивался с испарениями от мокрых бамбуковых столбов и пальмовой крыши. В ногах кровати высилась статуя Божьей Матери Пустынницы, принесённая из церкви. Дождь не переставал, так что тьма бездонной ночи стояла непроглядная. Только через несколько часов небо начнёт светлеть. До зари ещё далеко...

Среди людей губернатора, собравшихся у его постели, не хватало двух самых важных: крепостного коменданта и начальника вооружённого отряда дона Лоренсо Баррето, который сам тяжко болел и не мог подняться с ложа, и адъютанта капитана дона Диего Баррето, всё ещё искавшего «альмиранту».

Подложив под спину подушки, весь в поту, Менданья уже сверхчеловеческим для себя усилием пытался выразить свою волю. Секретарь писал под его диктовку.

«Во имя... Господа... Всемогущего. Аминь».

Его слова прерывались долгими паузами. Слышно было, как скрипит перо секретаря.

«Я, Альваро де Мендоса, аделантадо островов Южного моря, губернатор и генерал-капитан оных же островов волею Божьей милостью короля Испании, больной телом, но здравый умом, свободный в суждении и выборе, как был сотворён Господом, веруя во Святую Троицу и Святую Римскую Церковь, объявляю, что жил и умираю в заповедях правой веры. И объявляю здесь своё завещание следующим образом и по следующей форме:

Во-первых, душу мою поручаю Богу и прошу, если я умру от этой болезни, чтобы тело моё было погребено в церкви, заложенной мною здесь на острове, названном мною Санта-Крус. Прошу падре Эспиносу, викария сказанного прихода, присутствовать при моей смерти, совершить обряд моих похорон, отслужив мессу, для которой он получит обыкновенные дары и непременный вклад, взятый из моего имущества. Прошу также, чтобы за упокой и во спасение моей души было совершено двадцать месс в той же церкви или в том месте, где будет похоронено моё тело, если мне суждено умереть не на Санта-Крус, чтобы притом эти мессы также были оплачены из моего имущества.

Назначаю свою законную супругу донью Исабель Баррето единственной собственницей и безусловной владелицей всего имущества, привезённого мною на этот берег. А равно всего прочего имущества, которое принадлежит мне теперь или может принадлежать в будущем. Завещаю ей наследственный маркизат, полученный мною от короля со всеми титулами и отличиями, с ним связанными. Торжественно объявляю её аделантадой южных морей и гобернадорой всех земель, каковые открыл я и может открыть она»...

Дальше Исабель не слушала. Склонив голову, она глядела на руки мужа, лежащие на простыне. На его саване. Как дальше жить без него? Как? «Такова моя неотменимая последняя воля». Не сдаваться. Ждать. Продолжать. «Совершено в Байя-Грасьосе 18 октября 1595 года в присутствии...»

Свидетели подошли, чтобы расписаться.

Движение людей, разом двинувшихся к постели Альваро, топот сапог и звон шпаг вырвали её из оцепенения.

Старый инстинкт: всё предусмотреть. Ради себя. Ради него. Ради конкисты.

Она наклонилась к мужу и прошептала пару слов.

Он кивнул и с усилием продолжал:

«Заявляю, что супруг...»

Секретарь замешкался.

Альваро из последних сил сердито крикнул:

— Пишите!

«...что если донья Исабель Баррето пожелает после моей смерти вновь выйти замуж, она может свободно пользоваться всем моим имуществом. И что её будущий супруг может наравне и вместе с ней носить все титулы и отличия, коими Его Величеству королю Испании было и будет благоугодно даровать мне в прошлом, в настоящем и в будущем».

Секретарь подал ему перо. Он не смог его удержать. Пришлось сложить на стержне пера его пальцы и водить рукой. Через несколько минут, которые всем десяти присутствующим показались чрезвычайно волнующими, ему наконец удалось изобразить свою подпись. Она была неузнаваема.

Аделантадо Менданья совершил последний акт своей власти.

Он рухнул на подушки. Свидетели подписались в свой черёд, и Исабель попросила их выйти.

С Альваро она оставила только падре Эспиносу, чтобы тот его исповедовал. Сама ушла за ковёр, взяв с собой завещание, которое собиралась запереть в ларце с гербом Менданьи. В ларце морехода Альваро. В тяжёлом ящике, с которым он не расставался и всегда непременно сам нёс его на плече. Там он держал всё самое дорогое для себя. Она увидела апрельские капитуляции 1574 года, королевский штандарт, бортовой журнал, большой красный султан, который он надевал, отправляясь в обе экспедиции. Хранил он даже ленты с её платья, которое было на ней в тот раз, когда в первый раз в её комнате он ей рассказывал про Соломоновы острова. Все реликвии общих дней, общих мигов... Чёрные камни из порта Кальяо, по которым они так часто ходили рядом, мечтая о странствиях...

Она разложила все сувениры по тем отделениям, куда поместил их Альваро, вложила его последнюю волю между страниц бортового журнала, закрыла крышку, вставила три ключа в замки и привела в действие очень сложный механизм, охранявший ларец от всяческих любопытных.

Сделав всё это (теперь желания её мужа и собственное её будущее было завещанием хоть и не обеспечено, но прояснено), она упала на колени.

Она молча плакала и молилась, молилась, чтобы Господь помиловал Альваро. Молилась — и не могла сдержать рыданий.