Чтение онлайн

А для моряка — высшим счастьем.

— Когда ты вернёшься, будет поздно, — стояла она на своём. — Мы потеряем права на колонизацию Соломоновых островов.

— Я кое-что сделал, чтобы подтвердить их законность. Зарегистрировал у нотариуса завещание аделантадо и снял в суде копию капитуляции, по которой архипелаги южного моря поступают в его собственность на срок двух жизней. Эти документы уже отправлены в Мадрид. В своё отсутствие даю тебе доверенность на всё наше имущество. Ты сможешь управлять факторией в Акапулько без всякого надзора. Будешь получать товары и продавать их, как тебе заблагорассудится.

Она не слушала. А ведь новость была важная. Он сообщил ей, что законным образом освободил её от своей опеки.

Неслыханный поступок!

Здесь, в Новом Свете, как и в Испании, жёны вместе со своим имуществом принадлежали мужьям. Они пожизненно считались несовершеннолетними, не могли ни переезжать, ни продавать, ни покупать, ни подписывать контракты без гарантии своего «собственника» — мужчины из своего семейства. Переводя при жизни своё состояние на имя супруги, Эрнандо отходил и от законов, и от обычаев. Он делал Исабель Баррето свободной во всех поступках и передвижениях.

Такой свободной, какой не бывала ни одна замужняя женщина в Мексике.

Но теперь Исабель было не до того. Она опять принялась молча расхаживать по комнате. Ни слезинки, ни всхлипа... Но всё отчаяние мира, казалось, собралось в её взгляде.

— Ты неправильно делаешь, что едешь сейчас, — выговорила она наконец. — Подожди до лучшего времени.

Он взорвался:

— Подожди? Да чего мне ждать, Исабель? Ты никак не поймёшь: если я не уеду сейчас, все наши труды пойдут прахом! У нас отберут всё имущество, отберут корабль. Если я не уеду сейчас, — повторил он, — мы никогда отсюда не уедем, и наш брак потеряет смысл.

Она побледнела. Так он только из-за этого женился на ней? Ради конкисты? Оттого, что ему это выгодно? Нет. Ещё вчера он любил её. А сегодня? Почему он стал таким спокойным и лукавым?

Чтобы он не отплыл, она могла бы ещё раз привести, как довод, острова. А по правде, теперь Исабель и отказаться от них могла бы спокойно. Острова царя Соломона? Химера!

— Без тебя, — пролепетала она, — я не выживу целый год.

Она говорила ему о любви. Он не слушал. Стараясь утешить её, рассказывал о далёком будущем: об экспедиции, которую они поведут вместе. Он думал утешить её, вернувшись к тому, во что она верила, о самом главном для неё... О проекте, который соединил их, о мечте, приведшей их к свадьбе. Но чем дальше уходил Эрнандо по этому пути, тем хуже они понимали друг друга.

— Зачем рисковать всем? — прошептала она. — Мы же были счастливы.

Он парировал:

— Только тот, кто рискнёт потерять всё, — настоящий человек и христианин. Если не рисковать, то и жить не стоит!

Услышав эти слова, она похолодела. Слово в слово... Эрнандо повторил то, что она сама говорила Менданье. Слово в слово!

Всё повторилось в точности, но роли переменились. Неужели она тоже стала старухой? Слишком стара для Эрнандо? Ей же нет ещё тридцати! Всё же последнем плаванье она точно поняла, где ей положен предел. Предел? Даже и не в том дело... Она осознала, что создана, быть может, для одного только счастья. А Судьба иногда бывает очень скупа. Если она это счастье упустит, то если даже исполнит всё остальное — жизнь её будет напрасна.

— Зачем ставить под угрозу то, что даровал нам Бог?

— И это ты говоришь мне, Исабель? Ты!

— Не оставляй меня, Эрнандо.

— Я ненадолго.

Исабель не могла выразить свои чувства словами, но умела делать это поступками. Схватив случайно валявшийся на столе кинжал, она со всех сил швырнула его в закрытую дверь.

— Если едешь — я с тобой!

— Нет...

И это свобода? Впервые в жизни Исабель Баррето не настояла на своём...

Без него, не чувствуя его тела, она не находила ни покоя, ни забвенья.

Как во времена первых ночей в Маниле во дворце на Пласа-Майор, сон её смущали такие ужасные сновидения, что она боролась с собой, чтоб не заснуть. Но теперь кошмары были иного рода. Не физические иллюзии — как будто её с силой кидают на кресты Санта-Крус, — а сцены страданий самых дорогих ей людей. Она всё видела — но никак не могла вмешаться. Видения проходили, а она лишь наблюдала за ними.

Первые месяцы этого года на суше она только это и представляла себе: призрак «Сан-Херонимо», попавший в сплетение вихрей, трещащий со всех сторон, безысходно заблудившийся в Южном море. Видела, как изуродованное тело Эрнандо — плечи вывихнуты, кости торчат наружу, кожа висит лохмотьями — сражается с пучиной, одолевает скалы.

Но чем дальше проходило время, тем чаще она видела не Эрнандо — утопленника с распахнутым ртом, с мёртвым взором, обращённым в небо, — а Альваро. Лоренсо. Марианну.

Отрубленная рука Мерино-Манрике из одной кучи с руками индейцев из Кантароса падала на корм свиньям. Окровавленная голова молодого Буитраго торчала на пике у входа в форт, а язва, сглодавшая ногу Лоренсо, переползала вверх, по всему телу и на лицо — весь он гнил и чернел.

Но это было ещё не самое скверное.

Из ниоткуда возникали те, на кого она и не смотрела никогда. Отцы глядели, как их сыновья барахтаются в грязи Санта-Крус. Матери выли от горя над трупами своих малышей. И ещё многое, чего она, казалось бы, никогда не видела. А она видела... Да, видела. Ту женщину, которая выпрашивала у неё воды на палубе. Её немой крик, умоляющие глаза...

Много было таких воспоминаний, как это.

А ещё одно она не могла передать словами и даже понять, что это было. Взгляд мальчика, который ничего не просил — но умер из-за неё. Худое личико, обритые волосы, голова изъедена лишаём...

Он и вправду умер из-за неё? Как? Когда? Сколько она ни рылась в памяти — ничего не находила. Искала, искала... Напрасно. Но каждый раз, когда возникало лицо этого ребёнка, её охватывал ужас.

Так она по ночам уходила в глубины совести, и лишь с огромным усилием выныривала из них. В общем, ей всё меньше и меньше удавалось одолевать смятение и тревогу. Дни становились похожи на ночи.

А во всём остальном Эрнандо не ошибся, доверив ей факторию в Акапулько.

Когда Исабель успокаивалась, когда становилась сама собой, дела приносили плоды. Вернувшись, он найдёт своё состояние умноженным. А экспедицию — обеспеченной. Не хватало лишь кораблей.

Столь же усердно и Кирос трудился над осуществлением своих замыслов. 5 июня 1597 года он приехал в Лиму и добился немедленного приёма у вице-короля Перу. Потом они встречались больше года.

Познания и благочестие португальского морехода произвели на его сиятельство самое благоприятное впечатление, и он попросил Кироса изложить свои подвиги на бумаге. В этом рассказе капитан отвёл главное место самому себе, а заключил его несколькими прошениями. Для себя он не требовал ничего. Только дать ему сорок матросов и шестидесятитонное судно. Тогда он возьмётся завладеть всеми землями, которые Менданья некогда обещал короне.

Вице-король загорелся, почуяв удачу, но его предшественники уже обожглись на этом, и он прикрылся ссылкой на Мадрид. Без согласия Его Величества ему ничего не решить. Киросу следовало отправиться для защиты своего плана в Испанию, как прежде Менданье.

К несчастью случилось так, что в 1598 году в Эскориале преставился король Филипп II. А его сын Филипп III, как говорили, меньше интересовался Великими открытиями.

Прежде, чем пуститься в такое путешествие (дорога за море до Севильи заняла бы больше года), Кирос испросил аудиенции у архиепископа Перуанского. В нём он нашёл заинтересованного слушателя своим мечтам о просвещении язычников. Прелат посоветовал ему лучшую дорогу, чем в Мадрид, лучшего покровителя, чем испанский король. Вечный город и папа!