Чтение онлайн

Мне уже давно кажется, что мы все вместе играем в игру, где каждый берёт роль другого, занимает его место. Я превратилась в Альваро, который делает вид, что разделяет мечты того, кто моложе. Но... в том-то и дело, что я не могу притвориться так, как Альваро, будто верю в них! Не могу обманывать тебя, утверждать, будто Соломоновы острова — по-прежнему мечта моей жизни! Жизнь моя здесь, в Лиме. В этом доме. С тобой.

Может быть, и с детьми: они у нас ещё могут быть. И только так... Ты говоришь, что мои сомнения и колебания означают как раз обратное. Настаиваешь на том, что я сама для себя умерла, что не похожа на ту, на ком ты женился, что, переменившись, я предала себя и тебя. Утверждаешь, будто я стала трусихой. А на самом деле, Эрнандо, это ты сам боишься... Или что-то от меня скрываешь? Как скрыл договор с вице-королём о замене манильского галеона моим кораблём? Тогда ты много недель не говорил мне правды о том, что замыслил... Уж не влюблён ли ты в другую? Я тебя знаю: ты наслаждения любишь, ты создан для любви... Может, у тебя в порту кто-то есть?

Так отправляйся, Эрнандо! К чёртовой бабушке! В конце концов, плевать я на это хотела».

Мысли её затуманились. Она вернулась к тому, что твердила себе уже сотни раз:

«Так это всё: китайский павильон, твоё предложение, наше возвращение на “Сан-Херонимо”, счастье в Мексике и в Кастровиррейне — всё это был лишь обман? Средство, чтобы ты достиг своей цели?

А теперь я отказываюсь быть твоим орудием, ты хочешь освободиться от меня и бросаешь. Но если я отдам тебе те два ключа, что ты требуешь, отдам ларец аделантадо, выдам его секреты, карты и планы — я обреку тебя на его судьбу... Ты скажешь мне на это: нельзя осчастливить против воли. Но как же можно тем, кого любишь, сознательно посылать несчастье? Ты опять возразишь: если я не дам карт аделантадо, то все шансы окажутся у Кироса. И ещё: если бы я тебя любила — в самом деле любила!
– то радовалась бы твоей славе открывателя Пятого континента.

Где ты сейчас? Инес передала мне записку: у тебя в Кальяо дела, там ты и заночуешь.

Пользуешься случаем показать мне: ты сохраняешь независимость. А когда вернёшься, то не один. Ты приведёшь с собой банду матросов — всех, кого уже нанял. Мы не виделись много дней. А сказать друг другу ничего не сможем. Я не покушаюсь на твою свободу — только зачем ты на ней так настаиваешь?»

Зимние дни 1607 года были пасмурными. Всё время дул северо-восточный ветер. Но ни одно облако не плыло по небу. И теней не было: только этот серо-зелёный туман, вечная дымка, нависшая над монастырями Лимы...

Два года спустя. Лима, монастырь Санта-Клара, ноябрь 1609 г.

— Не понимаю, не понимаю, не понимаю...

— Милая Петронилья, ты говоришь, как те манильские дамы. Чего ты не понимаешь?

— Тебя Исабель, — ответила старшая сестра, пристально глядя на младшую.

Как ни старалась Петронилья — так и не могла привыкнуть к чёрным волосам сестры, к тому, как она исхудала, как страшно подурнела от тяжелейшей епитимии, наложенной самой на себя.

— Зачем ты ушла сюда? Ты не принадлежишь к этому монастырю. Что ты делаешь в Санта-Кларе?

Исабель улыбнулась — вернулась та непринуждённость и близость, что всегда была между ними.

— А ты, видать, маловерка, querida mia. Пути Господни неисповедимы. Кто тебе сказал, что я не призвана быть среди вас?

— Я одно знаю, Исабель: дона Эрнандо ты любишь больше, чем Творца. А поклоняться кому-либо, кроме Бога, — смертный грех!

— Если бы не было на мне грехов, кроме любви...

— Зачем ты жертвуешь собой? Зачем отрекаешься от мира?

— Жертвую? Отрекаюсь? С чего ты взяла?

— Ты пришла ко мне спрятать ларец аделантадо. Я исполнила твою просьбу: сберегла его. Сегодня опять сделала, как ты хотела: положила твои книги под статую Божьей Матери. А теперь объясни: что ты натворила?

Исабель послушалась.

— Когда мы с тобой встретились в Лиме, я подумала, что могу искупить свои грехи времён экспедиции дона Альваро.

— Какие же ты совершила преступления, Исабель?

Она не ответила на вопрос.

— Я считала: когда спрячу ларец, Эрнандо поймёт, что шансов у него нет. И не думала, что он всё равно отправится! Я считала: со временем всё пройдёт. Альваро собирал экспедицию больше двадцати пяти лет. Я — десять. Эрнандо, конечно, богат, но не настолько, чтобы скоро подготовить такое громадное плавание. В тот вечер, когда я прибежала к тебе, он рассказал мне: Кирос вернулся в Мексику. Наш бывший штурман, сказал Эрнандо, столкнулся с теми же проблемами, что и аделантадо. Его команда взбунтовалась. Он привёл только один корабль из трёх и сам в полной растерянности. Неведомой Австралии Кирос не открыл, Соломоновых островов тоже не обнаружил; ему даже не удалось вернуться на Санта-Крус. Ты можешь сказать мне, что для нас это добрые новости. Я же восприняла это как катастрофу. Несмотря на полную неудачу, Кирос хвалился, будто уже основал первый город на Пятом континенте. И отправился в Мадрид воспевать свои подвиги. Я знала, как он лжив и настойчив. Он опять добьётся своего. Второй раз получит командование и вернётся в Лиму с торжеством. Тут нечего сомневаться: он снова отправится искать наши острова... Я знала это. Эрнандо тоже знал. Он утверждал: если бы Кирос в самом деле нашёл Неведомую Австралию, то он, Эрнандо, покорился бы воле Бога и выбору короля. Прекратил бы бой. Но Кирос потерпел неудачу... На сей раз Эрнандо не сомневался, что я его поддержу. Я только расхохоталась. Что мне за дело, если Кирос снарядит вторую, третью экспедицию? Что мне за дело, если он опорочит нас перед грандами и перепишет нашу историю? Что за дело, если блеск нашего имени (а Эрнандо относится к этому очень ревниво), величие Кастро Боланьосов-и-Риваденейра Пиментелей, репутация Менданья де Нейра, даже слава доньи Исабель Баррето исчезнут из памяти, а останется слава Кироса? Разве мы не счастливы в Перу? Здесь и теперь? Услышав, как я славлю обыденность, Эрнандо решил: он всегда во мне ошибался... Подвиг Царицы Савской, пересёкшей океаны во главе своих кораблей, оказывался легендой и обманом... А в последнее время он считал меня попросту малодушной. Оказывается, я смирилась! Не аделантада, а Пенелопа, которая ткёт сама себе саван! Куда он глядел, когда женился на мне? Или я с первых же часов заманила его в ловушку? Как я, с моим пытливым духом, как я, его жена, могла признать поражение и позор? Даже не попытавшись бороться! Чего стоят счастье, куда я хотела укрыться, любовь, которой я размахивала перед ним, как красной тряпкой, против Неправды? Кирос пользуется похищенной привилегией, честью, по праву принадлежащей ему, мне, нашим потомкам, грядущим поколениям. «Что мне грядущие поколения, — возразила я, — когда у нас и детей-то нет?» Тут я сама на себя давала оружие: Эрнандо часто упрекал меня в бесплодии; он хотел сына, чтобы продолжить род... Но коса нашла на камень — я упёрлась. Он требовал, чтобы я не только помогала ему готовить путешествие, а служила ему, исполняла его приказания. Он бы поставил меня на колени, если бы мог... А так корабль был уже готов. Люди ждали его в порту. Мы могли бы выйти в море вместе, как всегда и замышляли. Как я всегда мечтала. Нужно только отдать ему два ключа, похищенные мной, говорил он. Я же решила сделать наоборот. Я принесла тебе весь ларец, чтобы он не мог им завладеть, взломать его... Наш последний спор вышел таким горячим, что ты и представить себе не можешь! Позволив ему поднять якоря без вахтенных журналов двух путешествий Менданьи, без портуланов и карт, я посылала его на верную гибель. Вот в чём я каюсь, Петронилья: я виновна в беде человека, которого люблю и которого осудила на смерть.

Петронилья не унялась. Ей было мало дела до судьбы её второго зятя. Она вернулась к тому единственному предмету, который её занимал:

— Ты не ответила мне на вопрос, Исабель. Какое преступление ты совершила, когда командовала плаванием в Манилу?

— Ты разве не читала тот рассказ, который Кирос выпустил в свет?

— Читала. И оценила меру его обвинений. Ты не исполняла христианский долг. Не делилась с ближними своим добром. Но если прочитать его текст внимательнее, так ты всегда уступала просьбам своего доблестного штурмана. Жертвовала своими свиньями и коровами. Отдавала даже воду, когда он просил. Он пишет ещё, что ты велела вздёрнуть на дыбу матроса, который хотел следовать за нашими братьями, когда ты их послала искать помощи, а по его настоянию — простила...

— Очень уж ты доверяешь писаниям Кироса. Мало того, что он редко пишет правду — он ещё и знает не всё.

— А чего он не знает, что знаешь ты?

Исабель вздохнула и опустила голову.

— Надо в самом деле сказать?

— Да.

— Я сама поняла это только тогда, когда Эрнандо ушёл в море, не попрощавшись... После нашей самой страшной ссоры... В ту ночь мне вдруг ясно явилось то, что я много лет тщетно пыталась понять... То детское лицо... Мальчонка, покрытый лишаём, забрался ко мне в каюту украсть сухарик. Диего поймал его. Перепуганному мальчишке удалось вырваться. Он залез ко мне под юбку и скорчился там. Диего спросил меня, что с ним сделать. Это было в тот вечер, когда умерла Марианна. Я ответила: «Убей его!» Он вытащил нож и выволок паренька на палубу. Тот дал себя вытащить без единого крика — только смотрел большими чёрными испуганными глазами. Диего заколол его, выкинул за борт, а потом вернулся ко мне рассуждать, что такие нарушения дисциплины непозволительны и счастлив ещё этот парень, что его прикончили сразу...

За этой исповедью последовало долгое молчание. Наконец Петронилья перекрестилась. Но если Исабель думала, что любопытство сестры удовлетворено, она ошибалась.

— Вправду ли ты просишь прощения у Господа за такой страшный грех? Или говоришь Ему: «Дон Эрнандо уехал, для меня всё кончено»? Действительно раскаиваешься в своей жестокости и варварстве или только о том и думаешь, как вернуть утраченную любовь? Что исповедуешь ты Всевышнему, когда молишься? Говоришь ли ему: «Осудив супруга, я и себя осуждаю. Отрекаюсь от всего, что было моей жизнью, от всего, чем я хотела чтобы он пользовался. От нашего дома, от своей красоты, от мира... Согрешив против воли Эрнандо, потеряв его, не хочу ни покоя, ни надежды. Принимаю разлуку с ним. Не принимаю его погибели. Возьми меня, Господи, но спаси его!»?

— Тебе нет дела, Петронилья, до моих молитв!

— Пожалуй. Но до спасения твоей души — есть. Боюсь, что ты до сих пор богохульствуешь. Пытаешься торговаться с Творцом, собираешься заключить с Ним сделку...

Светало.

Сёстрам оставалось только признать, что они не могут быть заодно, ничем друг другу не могут помочь. Они провели несколько ночей в одной келье, вспоминали молодость, задавали друг другу вопросы, выслушивали резоны — и всё напрасно. Узнали они только то, что и так уже понимали.