Чтение онлайн

Интересно — почему Кала так добра с ним?

Она не отвечает на вопрос. Просто смотрит на Алексея во все глаза. Весь фокус ее зрения сейчас сосредоточен на его лице, а вокруг словно заглушается. Кала кивает, почти не дыша, и слезает с колен мужчины, чтобы снять с себя платье. На самом деле — ей немного страшно. Она не так уж и опытна. На сцене куда проще быть развратной, чем в жизни, поэтому она благодарна Воробьеву за то, как бережно он с ней обращается. Какое-то мгновение, и Чопра остаётся лишь в нижнем белье. Она снова тянется к Алексею, снова целует, а ее подрагивающие пальцы уже расстегивают пуговицы на его рубашке. Кончики пальцев невесомо касаются кожи на груди, выводя хаотичные узоры. Кала спускается губами к шее мужчины, очень-очень ласково, а затем вновь возвращается к его губам. Помогает ему освободиться от пут рубашки. Смелеет, тянется к ремню на брюках, расстёгивает его.

Одежды становится меньше, но, тем не менее, Кале все равно очень жарко. И маловато места на диване. Она обнимает Алексея за шею, цепляется пальцами за его плечи, а затем шепчет:

— Пойдём туда, где побольше места?

Так быстро, так опрометчиво. Но совсем не расчетливо. Напротив — очень и очень наивно.

Он лишил ее платья, а она его — рубашки. Можно было бы сказать, что они — квиты, однако это было не совсем так. Все же у Алексея можно сказать была фора. Алкоголь раззадоривал молодого человека, заставляя его прижимать к себе Калу все сильнее и сильнее, а поцелуи его меж тем становились все более жаркими. Кружилась голова — конечно же все дело было в виски, но разумеется — не только в нем. Красота девушки, ее пылкость, разжигала огонь в душе и теле Воробьева. Да и только глупец отказался бы от подобного.

— Не пойдем, а ты полетишь, — прошептал Алексей в губы Кале, и подхватил ту на руки. Это было так ожидаемо, и в то же время — неожиданно. Воробьев рассмеялся, по пути целуя Калу в кончик носа. Слегка нетвердой походкой он понес девушку в свою спальню, где осторожно положил ту на кровать. — Так уже лучше.

Он ложится следом и на этот раз поспешно избавляет Чопру от белья. Он мог бы назвать вслух это тело совершенным, но вместо этого рисует это действием — целует и гладит Калу, действуя очень ласково и нежно.

Грубость — не его история. Это уж точно.

Как модель, Кала привыкла представать на людях в неглиже. Но сейчас, с Лешей, она вдруг ощущала нежное девичье смущение. Ни капли от той вульгарности, с которой выступала на сцене Далматинец. Чопра даже раскраснелась — хотя, конечно, если что, она спишет это на опьянение. Его поцелуи были какими-то даже сливочными на вкус с легким оттенком терпкости выпитого алкоголя. Кала не могла и не хотела оставаться раздетой одна — она выкручивается в объятиях Воробьева так, чтобы теперь ей было удобнее лишить его брюк.

Хорошо, что за ними не пошел Моцарт — внимательного взгляда собаки девушка просто не выдержала бы.

Тем временем, в сумочке, оставленной в гостиной на диване, дзинькнул телефон. Новое сообщение.

Джей:

«Привет, Кала.. Слушай, я был не прав. Мне нужно сказать тебе кое-что очень важное. Я очень тебя люблю и надеюсь, что ты простишь меня за вчерашний вечер».

========== Глава 4. День Святого Валентина. ==========

— Эй? Кто-нибудь?

Кто-нибудь… кто-нибудь…

Эхо ударялось о стены просторного каменного помещения, напоминавшего подвал какого-то заброшенного дома. По всем четырём углам были расставлены свечи, добавлявшие лишь больше жара. Здесь затхло пахло и было очень душно. Пыль так и норовила попасть в ноздри при каждом вдохе. Кала сидела на полу, а тело ломило так, словно ее несколько раз переехали катком. Мышцы наливались болью при каждом движении, но девушка все же смогла пересилить себя и подняться ра ноги.

— Эй?

Эй… эй… эй…

Слева и справа в стенах зияли проходы. Кажется, там начинались какие-то коридоры, но те были объяты тьмой. Света от свечей не хватало. Чопра едва могла разглядеть собственные руки, перепачканные в чем-то очень темном. Она поковыряла грязь на ладони ногтями, принюхалась. Это.. это кровь?

— Неверное дитя, — сзади раздался властный голос.

Низкий, с хрипотцой, но явно женский.

Кала резко обернулась, но никого позади себя не обнаружила.

— Гадкая девчонка, — послышалось уже с другой стороны.

Девушка была напугана и дезориентирована. Она отступила назад, прижалась спиной к пыльной стене, лишь сейчас заметив, что была одета в какие-то обернутые вокруг ее тела тряпки. В полумраке она не могла различить цвет, но лишь потом догадалась.. что это было сари. Как индуски вообще это носят? Ужасно неудобно. Но.. уместно? Чопре вдруг показалось, что все так, как и должно быть. Наступило странное успокоение. Она дома. Она в Индии. Словно в доказательство ее догадке вновь раздался голос. На этот раз — мягкий шепот на хинди. Кала не знала языка своих предков, но много раз слышала, как на нам говорят бабушка, дедушка и Джей.

— Кала.. Кала..

Нежный шепот звал ее по имени. Или звали не ее? Она знала, что на санскрите ее имя означает: «время, эпоха». В некоторых трактовках. В других же — «темная». Ее имя отсылало к богине Кали. Темная мать.

— Кала…

Сбоку проскочила тень. Чопра резко повернула голову, и в следующее мгновение прямо ей в лицо брызнула кровь. Мокрая, горячая. Кале захотелось закричать, но в итоге она лишь вдохнула очередную порцию песка. От резкого приступа удушья девушка распахнула глаза, увидев перед собой никого иного как Моцарта. Пёс вылизывал ее лицо, восседая у нее на груди.

Вот почему было тяжело дышать — собачонка-то весила, как оказалось, немало, не смотря на свои размеры. А мокрое и горячее — это собачий язык.

Тело ноет потому, что у тебя похмелье, дурочка.

— Эй, эй, не задуши меня, — хрипловато прошептала Кала Моцарту и аккуратно спихнула с себя пса.

На соседней подушке спал Лёша. Во сне он казался совершенно умиротворённым. И очень красивым. А вот Чопра вдруг испугалась — боже, что она вчера наделала? Стыд обрушился на девушку с головой. Она тут же забыла про свой странный сон, похожий на эпизод из пресловутого «Клуба Романтики», и часто-часто задышала.

Что ей делать? Разбудить его? Или улизнуть из квартиры, пока он спит?

Но решать что-то было поздно. Воробьев открыл глаза.

После кровавой резни Алексею чаще всего снились кошмары. Это и не удивительно — статистика говорит, что подобное случается далеко не редко. Но статистика умалчивает о том, насколько это отвратительно. Воробьеву снилась кровь — море крови. Ему снились крики жертв. Он ощущал прикосновение у своей коже холодных, липких рук и пальцев. Это было страшно. И это было губительно для его психики, которая и так рушилась подобно карточному домику. По крайней мере — так казалось Алексею.