Чтение онлайн

— Дело в том, Ильдико, что римляне обладают массой умений, которые были бы весьма полезны нам, гуннам.

— Да, строительство, законы… — перебила я его.

— И письмо. — Увидев по моему лицу, что я не понимаю, о чем идет речь, он рассмеялся и стал объяснять.

Сначала это меня не заинтересовало, особенно когда Эдеко признался, что римские письмена не содержали в себе никакой магической силы. Но он, казалось, был полон решимости убедить меня в важности этого мастерства.

— Сама подумай, Ильдико, — восклицал он. — Ты как-то говорила о песнях и легендах племени, которые поются для того, чтобы почтить память предков. Но если племя пропадет с лица земли, — случится мор, голод или война — эти песни исчезнут вместе с ним. Записанная же песня останется надолго и переживет тех, кто ее создал. И если пламя не уничтожит пергамент, то нашедшие песню потомки смогут прочесть ее и снова спеть.

Я засмеялась.

— Кому понадобится искать такую вещь среди останков?

— Наверное, никому. Я привел песню только как пример. Письменность полезна еще по многим другим причинам.

— Чем, расскажи.

— Расскажу, моя невежественная подруга. — Глаза Эдеко блеснули. Он опустил взгляд и какое-то время рассматривал руки в свете лампы. — Вот, например, законы. Римляне записывают все свои законы.

— И чем это лучше устных законов?

— Ты никогда не сталкивалась с ситуацией, когда человек утверждает, что никогда не слышал о каком-то законе? Если же закон записан, всякий человек, умеющий читать, не смеет заявлять о своем неведении.

— А еще?

Эдеко задумался, потом снова посмотрел на меня.

— Они записывают, какое у кого имущество, сколько золотых монет… Их старейшины спрашивают каждого жителя, чем тот владеет, и заносят это в свои книги. Потом, когда приходит время собирать налоги, они точно знают, сколько должны получить. А письма! Рассылать записанные сообщения очень удобно.

Я снова засмеялась.

— Там, откуда я родом, сообщения тоже распространяются легко. Для этого нужен лишь хороший наездник да быстрая лошадь.

Эдеко пригрозил мне пальцем.

— Да, но ты кое о чем забываешь. Представь, что у меня есть послание, предназначенное лишь для ушей Аттилы.

— Почему тебе тогда не отправиться к нему самому?

— Допустим, я не могу этого сделать. Скажем, что-то вынуждает меня остаться там, где я нахожусь. Если бы я умел писать, то записал бы свое послание на свитке и закрепил бы его печатью. Когда Аттила получит свиток с неповрежденной печатью, то он будет уверен в том, что никто мое послание не читал.

Теперь эта тема меня заинтересовала.

— Расскажи еще, — попросила я.

Эдеко приподнял бровь.

— Ты встречала человека, чьи мысли были важнее, чем мысли других людей? Такого человека, который влиял бы на других своим знанием и мудростью?

Я подумала о дяде Сигурда, Грипнере.

— Да, — осторожно ответила я.

— Когда такой человек умирает, его мысли и мудрость умирают вместе с ним.

— Если только не будут записаны, я поняла.

— И это еще не все. Римляне готовят свои речи, записывая их перед тем, как произнести. Таким образом, они ни о чем не забывают сказать, говорят красиво и точно. Они даже в любви признаются письменно, во всяком случае, те из них, что страдают от стеснительности и говорить о любви не в силах, потому что краснеют и теряют дар речи. — Эдеко покачал головой. — Письменность дает римлянам так много, что, может быть, я могу что-то и упустить. Например, они записывают рождение и смерть, браки и наследников.

— Как ты обо всем этом узнал? Расскажи мне.

Эдеко рассмеялся.

— Ну, письменность не такая уж и редкость, как тебе кажется. На земле много народов, которые пользуются этим мастерством, подобно римлянам. Например, гауты.

— Я ни с чем подобным не встречалась. А Аттила умеет писать?

— Этому мастерству сложно и долго учиться. У Аттилы нет на это ни времени, ни нужды. В стенах его города живет достаточно людей, способных сделать это для него. Например, есть один епископ, который…

— Епископ?

— Да, человек, который утверждает, что знаком с богами.

— Продолжай.

— Этот епископ как-то пришел в Паннонию, чтобы разграбить могилы гуннов и похитить их сокровища. Аттила поймал его и собирался уже убить, но передумал. Враги иногда бывают куда более полезны, чем друзья, Ильдико. Аттила заключил с ним сделку. Он отпустил епископа, взяв с него обещание открыть ворота родного города, когда Аттила подойдет с войском. И тогда у Аттилы не только появился повод нарушить границы римлян, но и уверенность в собственной победе. Он взял город, много золота, много пленных и епископа, в качестве благодарности за сдержанное слово. Аттила оказал ему милосердие, потому что римляне могли бы растерзать епископа, узнав, что именно он открыл ворота врагу. Теперь этот епископ — один из самых доверенных писарей Аттилы. Есть и другие, некоторые пришли из далеких земель, умоляя, чтобы им позволили стать писарями Аттилы.

— Неужели Аттиле так много нужно записать?

— Разумеется! Такой великий человек, как Аттила, говорит множество вещей, которые необходимо записывать. Он рассылает свои требования в Западную империю. Посылает им имена людей, которых захватил, и дает возможность решить, сколько золота они готовы уплатить за них в качестве выкупа. Записываются даже его сны, потому что оказывают большое влияние на решения, которые он принимает. — Эдеко взмахнул рукой. — Ну и все остальное — тоже.

— Понятно, — сказала я.

Когда Эдеко ушел, я сидела, дрожа от холода и размышляя о том, каким полезным для меня могло бы оказаться это мастерство. Несколько следующих дней я только и делала, что представляла себе, как научилась писать, а потом использовала свое умение, чтобы рассказать правдивую историю о мече войны. В этих мечтах я сочиняла историю Сигурда снова и снова, изменяя лишь слова, чтобы точнее описать отвагу героя и его падение. Эта мысль настолько захватила меня, что все мои силы уходили на то, чтобы удержаться от разговора об этом с Эдеко.

Однако во время своих следующих визитов он не мог не заметить, как заинтересовала меня сама идея письменности, поэтому однажды вечером принес мне образец — символы, записанные на свитке из шкуры.

Эдеко по обыкновению вошел молча. С серьезным и важным выражением лица он протянул мне свиток. Я впилась глазами в то, что он держал в руках, и встала, чтобы принять его дар. Затем быстро развернула свиток, и перед моими глазами предстали красивые округлые символы, о которых рассказывал Эдеко. Они были начертаны чернилами фиолетового цвета. Я так внимательно и долго рассматривала свиток, что напрочь забыла о присутствии Эдеко. Опомнившись, я подняла на него глаза и, к своему изумлению, увидела, что он разглядывает мое лицо так же пристально, как я — свиток.

Я пришла в ужас от выражения нежности в его глазах.

— Что здесь записано? — спросила я.

— Сон, — тихо сказал он.

— Сон Аттилы? Откуда он у тебя?

Его глаза словно источали нежность.

— Спустя некоторое время Аттила проверяет свитки и оставляет лишь те, которые считает важными для своего будущего. Остальные записи сжигаются. Этот свиток я взял из отложенных для сожжения. Можешь оставить его себе.

Он стоял совсем близко. Так близко, что я слышала его дыхание, и если бы не свиток, то он подошел бы еще ближе. Мне стало страшно.