Чтение онлайн

— Все это так странно, — сказала я. — Кажется, будто можно прочесть… Разве не интересно, если бы это оказался шифр, вроде тех, о которых вы говорили?

— Гм… Прошу прощения — я прослушал.

— Я хочу сказать, что надпись действительно зашифрована. А вы говорили, что ольмеки и майя их не использовали — всякие там шифры и головоломки.

Он перевернул страницу и, нахмурившись, посмотрел на текст.

— Это точно. Вот греки и римляне — те использовали. Но у них был алфавит. Слоги, а не иероглифы.

— А может, никто не может прочитать стелу именно потому, что надписи на ней зашифрованы?

На сей раз он оторвал взгляд от книги.

— Что?

Я повторила свои слова.

Он снова опустил глаза и недоуменно заморгал.

— Но я же вам говорил! Майя не пользовались шифрами.

— Я просто хочу спросить: а если все-таки пользовались? Разве это не было бы замечательно?

Все еще глядя на книгу, он снова захлопал глазами. И сказал:

— Да, конечно.

Я ожидала, что он добавит что-нибудь еще, но тут наш разговор потерял актуальность, в помещение внезапно вошла красавица Марисела и заявила, что у нее выдалась свободная минута и она наконец может с нами поговорить.

Мы встали; и сама стела, и перевод мгновенно вылетели у меня из головы.

Пока мы собирали книги, в моем сознании непостижимым образом отложились синие шторы на окнах и хрипловатый женский смех.

Марисела выдала нам потрясающую информацию: оказывается, моя мать не только неделю назад останавливалась в «Каса Санто-Доминго», но и забыла здесь небольшую спортивную сумку. Если мы каким-то образом докажем свое родство, заявила она — с помощью документов либо еще как-нибудь, то сможем забрать эту сумку и сами вернуть профессору Хуане Санчес, поскольку та не оставила в отеле никаких указаний насчет того, куда ее отправить.

— У нас тут, знаете, не склад, — сказала Марисела. — Конечно, в нашей кладовой багаж находится в целости и сохранности, но если сумку не востребуют, мы обязаны куда-то отправить ее по почте. Или выбросить.

Говоря это, Марисела улыбнулась, чтобы мы, упаси Боже, не восприняли ее слова как проявление недоброжелательности. Думаю, особа, к которой она обращалась, восприняла все правильно. Увы, этой особой оказалась отнюдь не я, хотя именно я тут же выложила кучу бумаг и фотографий, подтверждающих мою родственную связь с профессором Хуаной Санчес. Исходя из того факта, что мы с Эриком сняли отдельные, хотя и сообщающиеся между собой номера, Марисела, очевидно, пришла к выводу о том, что я ему то ли незамужняя сестра, толи кузина. Это ошибочное суждение позволило красотке считать, будто у нее развязаны руки и она вправе безнаказанно флиртовать с гостем, — чем она и занялась весьма тонко и профессионально, воздействуя в основном глазами, мимикой и призывными модуляциями голоса. Через несколько минут девица проделала чрезвычайно искусный маневр, сунув ему в карман брюк листок бумаги со своим личным номером телефона. Я тут же сказала себе, что меня это абсолютно не касается, ведь Эрик Гомара никогда не смог бы стать пожарным и никогда не будет полицейским. Единственная реальная проблема, пояснила я себе (не считая моего страстного желания заполучить мамину сумку), заключается в том, что я низведена до роли старой девы, а это уже что-то вроде мексиканско-американской версии гувернантки, которую играет Мэгги Смит в экранизациях шедевров Агаты Кристи. Хотя, конечно, всем известно, какими разнузданными особами оказываются на самом деле такие гувернантки, скрывающие свою истинную суть под затрапезными одеяниями и чудовищными прическами.

Реакция Эрика оказалась довольно любопытной. На агрессивные домогательства Мариселы он вообще не отреагировал. Вместо этого повернулся ко мне, заметил выражение моего лица и начал радостно и лукаво улыбаться тому, что — разумеется, ошибочно — принял за ревность.

— Ха! — самодовольно сказал он.

В ответ я нахмурилась, мертвой хваткой вцепилась в Мариселу и предложила, чтобы мужчина пока присмотрел за номерами, а мы, девушки, сходим вниз и заберем мамину сумку.

После того как Марисела любезно проводила меня в кладовую, она стала нравиться мне гораздо больше. Камера хранения находилась в подвале, неподалеку от сохранившихся катакомб и усыпальницы. По холодным ступеням мы спустились в каменно-подземные коридоры; пламя свечи отражалось от развешанных на стенах медных дощечек с записанными на них обетами. Нижние помещения монастыря ничуть не напоминали административную зону. Да, они выходили в сад и к бассейну, но тесные дверные проемы и выложенные каменными плитами полы выглядели весьма сурово, а пляшущие на стенах тени казались призраками монахов, похороненных здесь пять столетий назад.

Несколькими железными ключами Марисела отперла дверь, за которой оказалось просторное помещение, заполненное картонными коробками и мешками, потерянными и вновь найденными вещами, запасами свечей и консервов. Комнату освещали укрепленные на сводчатом потолке люминесцентные лампы. Стоя возле двери, Марисела терпеливо ждала, когда я осмотрю все вещи и найду то, что принадлежит моей матери.

Это была та самая желто-коричневая дорожная сумка, которую таксист бросил в багажник всего полторы недели назад.

Присев на корточки (сердце учащенно билось), я расстегнула молнию. Сверху в прозрачных полиэтиленовых мешочках лежали туалетные принадлежности, одежда, щетка для волос. Под ними я обнаружила небольшую оранжево-розовую книжечку со сверкающим бронзовым замочком, в которой признала мамин дневник — она уложила его непосредственно перед отъездом. Сколько я себя помнила, мама всегда покупала записные книжки одного и того же типа — в розоватой обложке; когда работа приводила ее в плохое настроение, мама вонзала ручку в страницы с таким видом, будто пыталась уничтожить какое-то отвратительное насекомое. Сделав записи, она запирала дневник крошечным оловянным ключиком.

Я пошарила в сумке, но ключа не нашла.

— Да, это она, — сказала я дежурной. — Большое спасибо.

— Может, вам еще чем-нибудь помочь?

— Нет.

— Вас проводить?

— Я сама найду дорогу. Хотя… будьте так любезны, передайте моему другу, что я скоро поднимусь.

— Вашему… другу?

— Да. Моему другу. Моему очень, очень хорошему другу.

Глаза Мариселы слегка расширились — очевидно, в кору головного мозга поступил болезненный сигнал о том, что я, оказывается, вовсе не сопровождающая брата старая дева, — и через несколько секунд красотка исчезла, оставив меня внизу. Стоя с сумкой в руках, я вдруг услышала какой-то неясный шум — это снова пошел дождь, и, судя по всему, довольно сильный.

Я двинулась в путь, надеясь, что небольшая прогулка поможет мне успокоиться.

В катакомбах у доминиканцев полно небольших пустых ниш, откуда уже много лет назад археологи извлекли кости давно умерших монахов. Одной из самых поразительных особенностей «Каса Санто-Доминго» является то, что можно просто спуститься в подземелье и войти в эти раскопки, увидеть древние могилы. Помещения здесь освещены слабым светом электрических лампочек. На некоторых — далеко не на всех — саркофагах имеются таблички на двух языках. Ниши, где устроены погребения, напоминают пещеры; на ум сразу приходят захоронения древних майя, которые хоронили своих мертвых в священных карстовых пещерах, известных на языке майя как сенотес, где зачастую били подземные источники. В тех редких случаях, когда их вообще удается обнаружить, эти могилы обычно раскапывают, как и могилы монахов. Археологи-одиночки и те, кто работают по двое и по трое, уже раскопали в джунглях не одну такую могилу, причем различить их несложно: монахов хоронили с крестами, индейцев майя клали головой на восток.

Я осторожно шла мимо усыпальниц по полутемному коридору. Стены бывшего монастыря озарял пурпурный и золотистый свет тусклых фонарей.

Внезапно впереди меня из теней возникла фигура.

Я видела голубой отблеск, слышала шуршание шифона, стук высоких каблуков. Темные волосы падали ниже плеч, шляпу она сняла, чтобы я могла видеть ее лицо.

Я тут же задрожала, охваченная, как в детстве, паникой, когда она прыгала на меня, переодетая каким-нибудь чудовищем, и проводила удушающий захват.