Чтение онлайн

«Карретера аль Атлантико» в переводе означает «Атлантическое шоссе». Оно ответвляется от шоссе Дружбы, идет на север через бассейн реки Мотагуа вплоть до городка под названием Эль-Ранчо и реки Хондо, где соединяется с другим шоссе, ведущим в Петен и Флорес. Мы ехали уже более четырех часов, меняя друг друга за рулем, чтобы немного поспать. Джип мчался вперед, разбрызгивая темную воду, в которой плавали сломанные ветви деревьев и кучи мусора — все, что ураган свалил на дно долины. Свет наших фар озарял темные контуры деревьев, а когда порыв ветра неожиданно разгонял тучи, струи дождя в свете звезд казались похожими на цехины, а горы окрашивались в серебристо-бронзовый цвет. Вся дорога была покрыта толстым слоем жидкой грязи, там и сям попадались глубокие ямы, заполненные дождевой водой и все той же грязью. Несмотря на ужасные условия, нам периодически встречались другие машины, правда, в основном это были армейские грузовики защитного цвета. Из выпусков новостей мы уже знали: военные спешат из столицы в район Петена, чтобы навести там армейский порядок, а также доставить эвакуированным пищу и строительные материалы для временного жилья.

Прищурившись, я посмотрела вперед, но нигде не было видно ни следа проклятой Иоланды. Чтобы ускорить погоню, я надавила на газ, но, как оказалось, это была не слишком удачная идея: машину резко встряхнуло. Задрожав, джип соскользнул куда-то влево. Мы с Эриком судорожно задергались на сиденьях, свет его фонарика ударил мне прямо в глаза. Закашлявшись, я вновь вывела машину на правую полосу.

— Черт! — сказала я. — Дико извиняюсь.

Нагнувшись, он поднял с пола ручку, упавшую к его ногам.

— Я же говорил, вы нас угробите.

— Что вы там пишете?

— Решил поразмыслить над тем, о чем мы говорили вчера.

— Что?

— Я… я сейчас работаю над стелой.

— Над стелой?

— Прикидываю, может ли она быть зашифрована — ну, как вы сказали. Это очень интересная мысль, и я как раз думаю, что, возможно, вы и правы. А если это настоящий шифр? Не бессмыслица, не обои — просто шифр.

Мне пришлось перевести взгляд на дорогу.

— Это только предположение. Думаю, сейчас у нас есть вещи поважнее. Вроде этой… скоростной гонки.

— Нет, послушайте, я ведь вам уже говорил: пусть пока нет свидетельств тому, что майя когда-либо использовали шифры, но что, если они все-таки пользовались ими? Стела читается так странно, а если надпись закодирована? Может, эту надпись могли прочесть только избранные? Пока я ехал, то пытался придумать такую формулу, которая могла бы здесь сработать, но, пожалуй, нужен компьютер — и, вероятно, годы работы, а не просто перо и бумага. У меня нет точки отсчета, я даже не знаю, с чего начать. Единственные шифры, которые приходят мне на память, — европейские и ближневосточные. Просто ради интереса я попробовал применить перестановочный шифр Юлия Цезаря, который тот использовал во время Галльской войны — он там пять раз сдвигал каждую букву. Еще я пробовал групповые коды, более сложную версию того же шифра, вспомнил даже древнюю римскую практику, когда шифров вообще не использовали, а писали письма на бритых головах слуг. Когда волосы отрастали, те переходили через вражескую территорию к своему генералу или царю и снова брили головы, чтобы можно было прочесть запись. Если бы это могло помочь, я бы тотчас обрил себе голову. Когда вы это сказали, в мозгу у меня словно зажегся свет — и сразу же погас.

Джип опять скользнул влево, покрышки царапнули по краю глубокой ямы. Снова приняв вправо, я попыталась ехать не слишком быстро, с радостью отметив, что звезды начали бледнеть, а небо в преддверии рассвета слегка посерело.

— Возможно, это подстановочный код, — увлеченно рассуждал Эрик, который даже не заметил, что мы едва не свалились в канаву. — А может, шифр, которым пользовались в древней Спарте. Вы пишете текст на листке бумаги, который нужно сложить особым образом (у спартанцев послание обертывали вокруг особого жезла специфической формы) — без этого получается полная чепуха. Возможно, текст нужно переписать на бумагу какого-то определенного размера или вокруг чего-то обернуть. А может, это все-таки перестановочный код — только не такой, как у римлян.

— А что это все-таки такое? — спросила я, не особенно вдаваясь в смысл его слов. — Это когда слова пишут полностью, а затем переставляют буквы?

— Да. Вы переставляете их в определенной цифровой последовательности. Так поступали римляне, да и греки тоже. Собственно, так делали во всем древнем мире — в общем, если у вас есть, ну, не знаю… цифры 6,1,5,2,4,3,7 и буквы А, П, Р, Р, З, И, К — получается «Призрак».

— Я не слишком сильна в математике, — рассеянно призналась я.

— …Я испробовал несколько вариантов этого шифра — ничего не вышло. Тогда попробовал одну версию группового кода, разработанную в шестнадцатом веке Блезом де Виженером. Он передвигал буквы в заранее определенном случайном порядке, причем весь трюк заключался в том, что вам вообще не нужно было помнить этот порядок. Нужно было просто запомнить слово. Скажем, если вы сдвигаете первую букву на одиннадцать позиций, вторую — на девять, следующую — на семнадцать, четвертую — вообще на двадцать восемь, вам вовсе не нужно было это запоминать. Вы просто должны были помнить слово «лисы», так как именно в это слово трансформируется «аааа».

— Думаю, вы немного забегаете вперед, — сказала я. — Вы применяете к дохристианскому тексту принципы криптографии шестнадцатого века.

— Просто не могу придумать ничего другого. Это вроде того, что Тапиа записал в своем дневнике после того, как впервые увидел панели: «Данный текст не имеет ни рифмы, ни значения, которые я мог бы уловить; возможно, книгу не в силах прочесть никто из ныне живущих, а лишь те, кто уже давно на том свете и теперь заняты в аду своими мрачными переводами».

— Не слишком оптимистично, — заметила я, но уже в следующий миг вообще перестала обращать внимание на его слова.

Ибо разглядела впереди, за стеной дождя, мерцающий огонек. Через некоторое время я увидела, как он разделился на два дрожащих пятна.

Это были габаритные огни чьей-то машины.

— Лола!

— Что? — Я неотрывно смотрела вперед, но никак не могла определить, какую именно машину мы преследуем.

— Вы меня слушаете?

— Да-да, конечно. Ох, нет, извините. Что вы сказали?

Поправив лежавшие у него на коленях бумаги, Эрик попытался их разгладить.

— Я говорил вам о Тапиа. И о его мыслях насчет стелы.

Не отрывая глаз от дрожащих огоньков, я лихо объехала поваленное дерево.

— Так где же этот Тапиа нашел панели? Насколько я помню, это было не во Флоресе. Где-то в лесу, возле какой-то реки.

Он снова заглянул в свои записи.

— Шифры, шифры, шифры… Если текст закодирован, что они хотели скрыть?

— Не знаю. Я ведь спросила вас о панелях.

— Ах да — Тапиа нашел их на южной оконечности массива Петен, где лес редеет и переходит в плато. Я вам об этом уже говорил. Сначала они шли вдоль реки Саклук. Кстати, и мы туда, возможно, отправимся. Это довольно далеко отсюда, и там нашли множество реликтов. Вот, я вам сейчас покажу.

Он начал набрасывать схему на листке бумаги, но в этот момент ливень припустил с новой силой, и мне пришлось объезжать еще больше луж и еще больше поваленных деревьев. Порывы ветра усилились, рассвет озарял сползшие на шоссе горы липкой земли. Некоторые из нависших над дорогой склонов выглядели не слишком устойчивыми, время от времени на асфальте попадались большие куски глины. Габаритные огни светились далеко впереди, в нескольких милях от нас. В предрассветных сумерках я наконец сумела разобрать, что машина длинная и низкая, а марку определить пока было невозможно.