Чтение онлайн

„Какой была мать?“ — спросила она брата за неделю до вступления в монастырь.

„У нее были темно-синие глаза, как у тебя, и вьющиеся волосы цвета заходящего солнца летним вечером“.

„Она была доброй?“

„Да. Она была очень доброй. По ночам она штопала нашу одежду, а когда мы возвращались из школы, она всегда поджидала нас с угощением — яблоком, грушей или виноградом. Она всегда говорила нам, что мы должны прожить жизнь достойно“.

„Она хорошо готовила?“

„Конечно! Я до сих пор вижу стол и помню запах кушаний, которые она готовила. У нее был отличный вкус, и она располагала блюда так, что мы начинали испытывать чувство голода. Каким чудом была форель, которую она подавала с молоком и медовым печеньем! М-м-м! Это было так вкусно. — Он облизнулся и вздохнул. — Неважно, какую рыбу она готовила, ее блюда сгодились бы для лучших ресторанов Нюрнберга.

Однажды она отправила меня к пруду наловить рыбы для гостей. „Поймай побольше“, — сказала она. Но мне удалось поймать лишь несколько небольших рыбешек, длиной с мою ладонь. Но это не имело значения. Мать почистила их, поджарила на масле, посыпала хлебными сухарями и нафаршировала фигами и виноградом. Даже сам папа попросил бы добавки!

Постные дни не беспокоили мать. В такие дни она пекла пироги с крабами и фигами. Иногда она заглядывала в бабушкину поваренную книгу. Но нечасто. Она наизусть знала все рецепты и придумывала новые. Мать могла приготовить изумительное блюдо из ничего, а колбасы, которые она делала, были восхитительными. Я часто говорил ей, что наши свиньи ненавидят ее приближение!“

Вспоминая прошлое, Кати как бы снова пережила печальные дни, последовавшие за новой женитьбой отца. Все, что любила мать, убиралось с глаз долой. Кроме того, новая жена отца запретила Кати упоминать о матери, а когда она ослушалась, ее тут же отослали в Нимбсхен.

Первый раз Кати пошла в школу в Брене, которой управляла ее родственница. В Нимбсхене она стала членом Цистерцианского ордена и была воспитана по принципам Бернара де Улерво — мистика и автора гимнов, который был широко известен в XII веке.

Отец навещал ее раз в год и всегда привозил подарок. Однажды он подарил ей платок, в другой раз — корзину с фруктами, которыми она угостила монахинь, а затем, в 1521 году, он привез ей духовную книгу, изданную в Нюрнберге.

Мачеха никогда не навещала ее.

Сняв с головы покрывало, Кати посмотрелась в зеркало. Ее не стригли больше месяца, и теперь ее голова, подобно плодородному лугу, покрылась рыжеватым пушком. Поворачивая голову в разные стороны, она пыталась представить свою внешность, если бы ей разрешили не стричься. С детства она помнила, что ее волосы немного вились.

Кати продолжала представлять себя в красивых платьях, с высокой прической, когда дверь со скрипом отворилась.

„Я принесла книги для твоего эссе“, — сказала аббатиса, кладя их на узкую кровать, встроенную в угол между стенами из красного кирпича.

Кати нахмурилась. „Почему вы хотите, чтобы я писала о Священной Римской империи?“ — спросила она, и в голосе ее послышался сарказм.

„Потому что я хочу, чтобы ты осознала мощь Церкви“.

„Стоит ли мне упомянуть о нечестивых папах, таких, как Александр VI, Иоанн XIII и папа женского пола Иоанн, который был низложен после того, как у него родился ребенок?“ [4]

„Ты можешь писать эссе так, как хочешь. Но ты должна нарисовать карту современной территории Римской империи, — сказала аббатиса. Затем ее тон и выражение лица смягчились. — Что ты знаешь об Эразме?“ — спросила она немного нетерпеливо.

Кати наблюдала за ней краешком глаза. „Вы ищете еще одного еретика для сожжения?“

„Конечно, нет! Эразм никогда не был отлучен“.

„Хорошо, я расскажу вам все, что мне известно. Эразм был незаконнорожденным сыном человека, собиравшегося стать священником. Он родился в Голландии и стал монахом. Он один из наиболее известных писателей нашего времени. Он…“

„Расскажи мне об ошибках, которые он нашел в Вульгате“.

Кати прикусила губу. „Вы ищете ересь?“

Аббатиса покачала головой. „Я просто хочу узнать, где находится этот отрывок о наказании“.

„Если я скажу вам, вы меня накажете?“

„Нет, за это ты не будешь наказана“.

„Тогда я расскажу, но вы должны сдержать свое слово. Этот отрывок находится в Евангелии от Матфея, где Иисус говорит о том, что Царство Небесное приблизилось [5] .

Вульгата, которой мы пользуемся, которую Иероним перевел в 404 на народную латынь, переводит греческий оригинал на латинский poenitentiam agite, что значит наказывать. Эразм обнаружил, что это не так, потому он и изменил эту фразу на poeniteat vos, что значит каяться. Между покаянием и наложением наказания существует огромная разница!“

„Откуда ты знаешь это?“ — прервала ее аббатиса. Теперь ее вид был воплощенным знаком вопроса.

Кати покачала головой.

„Скажи мне!“

„Я буду наказана?“

„Нет“.

„Из сочинения доктора Мартина Лютера“.

„У тебя есть и другие его трактаты?“

„С-сейчас н-нет“.

„Где они?“

„Я не знаю“.

„Ты уверена?“

„Да“.

„Где ты их взяла?“

„Это длинная история“.

„Расскажи“.

„Я не могу“.

Аббатиса потерла рукой подбородок. Почти про себя она пробормотала: „Если Эразм прав и наложение наказания — это ошибочное учение, то выходит, что я натерла мозоли на коленях, взбираясь по святым ступеням, и все это впустую“. Опомнившись, она произнесла: „Мне не следовало этого говорить. Не повторяй моих слов. Это похоже на ересь“.

Вскоре после того, как аббатисса удалилась, мучительный запах жареной сельди проник в келью Кати. Чувствуя голод, Кати пыталась не обращать на него внимания и сосредоточиться на задании. Для начала она решила нарисовать карту Римской империи. В двух книгах, принесенных аббатисой, были такие карты, и ей оставалось лишь сделать копию.

Положив перед собой самую большую карту, Кати начала делать копию от руки. Ей постоянно приходилось опускать перо в чернила, а затем посыпать песком уже написанное, так что это отнимало много времени. Но работа была интересной. Только она провела темную линию, отделяющую Францию от Германии, как зазвонили к ужину. Этот звук еще более усилил голод. Однако, помня о том, что ей нужно оставаться в келье, она продолжала трудиться над картой. Когда работа была наполовину сделана, неожиданно вошла аббатиса. „Я принесла тебе воду и хлеб, — сказала она. — Я хочу, чтобы ты знала, что мне это неприятно, но, сестра Катерина, нам нужно поддерживать порядок, и ересь не должна проникнуть в наш монастырь!“ Повернувшись к выходу, она добавила: „Хлеб свежий, только что из печи“.

Из трапезной доносились голоса и смех монахинь. К этому времени запах сельди и капусты усилился. Подавив гнев, Кати съела хлеб и выпила воду, затем она снова занялась картой. Она допустила ошибку при первой попытке и сделала Богемию слишком большой. Взяв чистый лист, она снова погрузила перо в чернильницу.

Кати и рисовала и посыпала песком написанное, а ее мысли вернулись к святому Бернару, основателю ее любимого Цистецианского ордена. Она и аббат, родившийся в 1090 году, имели много общего. Подобно ей, он родился в благородной семье и также утратил мать. Это случилось позже, когда ему было 17, тем не менее Кати знала, что он испытал все тяготы этой потери.

Иногда монахини подшучивали над Кати из-за ее любви к человеку, которого канонизировали в 1174 году. Как-то раз, когда над едой кружили мухи, одна из монахинь сказала: „Святой Бернар страдал желудком. Когда в церкви мухи досаждали ему, он отлучал их, и все они умирали. Почему ты не сделаешь то же самое?“

Теперь, когда Кати думала об этом человеке, всегда стремившемся к простоте, она вспомнила чудо, приписанное ему. Один знатный лорд обратился к Бернару, чтобы исповедоваться ему перед смертью. Но, открыв рот, он не смог произнести ни звука. Удивленный этим Бернар запел гимн, пока он пел, к лорду вернулась речь. Через три дня после исповеди он умер. Это было первым чудом Бернара.