Чтение онлайн

Вместо секиры в него полетела подушка. Взвизгнул Перлюрен, а Пушок, мирно дремавший весь вечер под кроватью, вылез оттуда, удостоверился, что драка не настоящая, и снова скрылся. Днем в саду Академии он переел некротических эманаций, которыми теперь старательно восстанавливал силы.

– Пряник, значит, – зловеще сказал Аластор и окинул Лучано задумчивым взглядом.
– Ну-ну. .. Спасибо, Лу, обязательно отблагодарю! И за пояс - тоже, –добавил он, со вздохом сменив гнев на милость и погладив свободной рукой роскошную обновку.

Итлиец, улыбаясь, раскланялся.

От странного чувства у Айлин защипало глаза и сильнее застучало сердце. Она сейчас чувствовала себя такой счастливой, что испугалась этого. Неужели такое вообще возможно? Вот она сейчас рядом с друзьями и возлюбленным, живая и здоровая, и все, кто ей невероятно дорог, живы, а потери… они отболели и уходят в прошлое с надеждой на новую встречу за гранью этого мира. И магия к ней вернется, и все хорошо, ведь хорошо, правда?

***

Два дня пролетели так стремительно, что Аластор их едва заметил. Наверное, следовало уделить больше внимания невесте, но Лучано, с которым он поделился этой мыслью, отсоветовал, пояснив, что у женщины, которой на подготовку к свадьбе дали так мало времени, каждая минута на счету. Он ведь не хочет, чтобы ее величество, принимая жениха, думала о чем угодно, только не о нем? Аластор этого не хотел. И без того было трудно привыкнуть к мысли, что еще немного - и ему станет принадлежать прекраснейшая женщина Дорвенанта. Если не всего мира… Во всяком случае, более совершенной красоты он и представить себе не мог. Улыбка Беатрис, ее глаза, то сверкающие, то бархатно-томные под тенью пушистых ресниц, ее золотисто-смуглая кожа… Если тронуть ее кончиком языка, не окажется ли она сладкой, как мед?

Эти мысли смущали и пугали. Нельзя так думать о женщине, которая погружена в траур по детям! Но… о собственной жене ведь можно?! Аластор с ужасом чувствовал, что ночами ему непристойно жарко, несмотря на открытое окно и простыни вместо одеяла, а любое воспоминание о Беатрис вызывает в теле сладкое тягучее ощущение, будто у юнца, неспособного управлять своими желаниями. Временами он ловил задумчивый, словно испытующий взгляд Лучано, однако поделиться тем, что его так мучило, не мог даже с другом. Лу, конечно, не станет смеяться, но… Теперь Аластор часто ругал себя за то, что не уделял больше внимания этой стороне жизни. Надо было хоть в бордель чаще ездить, что ли!

А вдруг, когда настанет время подтвердить их брак, он покажется Беатрис позорно неопытным? Или с ним в самом деле случится какой-то конфуз из тех, над которыми принято смеяться в мужских компаниях? Вдруг он окажется даже хуже прежнего короля? Малкольм, конечно, не мог похвастаться его, Аластора, здоровьем, но уж опыта у него было куда больше. Вдруг…

Его бросало от страха к нетерпению, от восторга перед Беатрис к мучительному ужасу оказаться несостоятельным. И то, что полгода траура их брак должен был оставаться целомудренным, ничуть не улучшало положения! Вот не были бы они женаты, может, Аластор и заглянул бы в бордель. Не для того чтобы изменить невесте! Об этом даже помыслить нельзя. Но… если он просто заплатит опытной куртизанке и расспросит ее, что нравится женщинам в постели, это ведь не будет изменой?

Или все-таки вызвать на такой разговор Лучано? Итлиец одинаково засматривается на оба пола, у него с этим нет сложностей. Проклятье, ну почему Аластора учили владеть рапирой гораздо старательнее и ревностнее, чем другим, не менее важным для мужчины оружием?! Драться на дуэли ему, пожалуй, никогда в жизни теперь не придется, а вот любовные поединки предстоят часто… наверное…

«Полгода отсрочки у меня все-таки будет, – напомнил он себе наконец.
– А потом… придумаю что-нибудь. Расспрошу Лу или возьму почитать эти клятые итлийские романы о любви. Вдруг в них и правда окажется что-то полезное? Изучу их тщательнее, чем любой фехтбук! А пока нужно думать о том, как не опозориться в роли короля, отодвинув роль мужа на должное время!»

А еще его напоследок замучили целители. Массаж, полезные снадобья в еде, питье и даже в воде для купания, магическое лечение, которое проводил сам магистр Бреннан… Зеленая гильдия твердо вознамерилась отпустить Аластора во дворец полным здоровья и облегчения, что удалось вырваться. Магистр Роверстан, который неизменно появлялся в палате утром и вечером, лишь посмеивался и дополнял усилия лекарей своими, по очереди погружая Аластора, Лучано и Айлин в магический сон и делая их резонанс все более слабым.

– Полагаю, мы достигли границ возможного, – признался он утром последнего дня.
– Вечером я зайду еще раз, но уже не для того, чтобы ставить блоки, а чтобы помочь вам отдохнуть и выспаться перед завтрашним днем.

– Буду премного благодарен, милорд, – кивнул Аластор.
– Скажите, а как далеко простираются эти самые границы?

– Прекрасный вопрос, – улыбнулся магистр, словно наставник - ученику.
– Я совершенно уверен, что теперь вас не станут беспокоить общие сны и резкая смена чужого настроения. Вы не сможете чувствовать боль друг друга или обмениваться жизненной энергией без дополнительных ритуалов, которые я крайне не рекомендую. Но… определенная связь может сохраниться, и я пока не могу точно сказать, какая именно. Буду крайне благодарен, если вы сочтете возможным извещать меня о любых странностях.

– Разумеется, – отозвался Аластор.
– Тем более что мы будем не так уж редко встречаться. Я очень рассчитываю на вашу помощь и советы.

– Сочту за честь, – улыбнулся магистр и поклонился.
– А теперь, боюсь, нам придется закончить процедуру пораньше. Вас просят пожаловать во дворец, и карета уже ожидает.

– Ну, пожалую, раз просят, – вздохнул Аластор, но не без удовольствия подумал, что визит во дворец отменяет все остальные лечебные неприятности.

В этот раз Лучано не пожелал его сопровождать, отпросившись в город, а сам Аластор, разумеется, не стал настаивать. Общество друга ему приятно, и рядом с Лу он странным образом чувствовал себя гораздо увереннее, но нельзя же всюду брать его с собой, словно леди - дуэнью.

Во дворце его немедленно провели в большой кабинет, где уже собралось несколько человек, среди которых Аластор узнал только лордов Аранвена и Бастельеро. Канцлер и лорд-протектор сидели в креслах возле массивного стола, на котором были разложены какие-то бумаги и стоял письменный прибор. При появлении Аластора оба лорда встали и поклонились. Аластор ответил поклоном и растерянно спросил себя, должен ли он предложить им сесть? Эти двое гораздо старше него и возрастом, и положением в обществе, но… он же теперь принц, Баргот это все подери! Еще четверо незнакомцев, тоже поклонившись ему, почтительно выстроились у стены. Аластор мельком заметил, что дворян среди них только двое, а еще двое одеты очень прилично, даже богато, но без гербовых цепей и перстней.

– Милорды, прошу прощения, – решился он, видя, что Бастельеро и Аранвен с полной бесстрастностью чего-то ждут.
– Я рад вас приветствовать, но, боюсь, еще не совсем освоился с этикетом, которому теперь должен следовать. Прошу извинить меня за любую допущенную неучтивость. Мы ведь можем хотя бы сегодня и на этой встрече вести себя согласно… прежним правилам?

– Если таково желание вашего высочества, – негромко отозвался лорд-канцлер, и улыбка тронула его бледные узкие губы.
– Тогда на правах старшего прошу вас садиться, милорды.

Он опустился в кресло, лорд Бастельеро последовал его примеру, и Аластор сообразил, что третье кресло с бархатной обивкой сиденья и спинки предназначается для него. Один из дворян, рыжеватый и веснушчатый, возраста самого Аластора, шагнул к столу и замер возле простого стула рядом с письменным прибором

– Мой секретарь мэтр Вильмон, – представил его канцлер и указал взглядом на второго дворянина, немолодого и очень важного на вид.
– А это лорд Гранде, королевский церемониймейстер и главный распорядитель завтрашнего события.