Чтение онлайн

– Пока я работаю на него?
– уточнил итлиец.
– Это невозможно. Синьор, у Шипов тоже есть принципы и кодекс. Нельзя убить нанимателя, пока прежний контракт с ним не расторгнут. А если меня отзовут и дадут именно этот заказ… Что ж, тогда Шипу Фортунато придется умереть, спасая того, кому поклялся в верности Лучано Фарелли.

– Красивые слова!
– бросил бретер.
– Чем вы сможете их доказать?

– Он уже доказал, – торопливо сказал Аластор, борясь с желанием сунуть Лу себе за спину, словно пронзительный взгляд наставника мог проткнуть итлийца насквозь так же верно, как рапира.
– На Барготовом холме ему пришлось принести мне магическую клятву, связав наши жизни. Он это сделал.

– Дал клятву вам без разрешения гильдии? И до сих пор жив?

Брови месьора недоуменно поползли еще выше.

– Мой смертный приговор отменил его величество, оставив при себе, – с едва уловимой тенью насмешки сообщил Лучано.
– За что я ему чрезвычайно благодарен и постараюсь отслужить в меру сил. А если у вас еще ко мне какие-то вопросы, великолепный синьор, то я всегда рад обсудить их за чашкой шамьета в более спокойное время.

– Пить шамьет с Шипом?
– усмехнулся фраганец.
– Благодарю покорно, я могу придумать более увлекательный способ расстаться с жизнью.

– Травить бретера?
– в тон ему ответил Лучано, словно скрестились два стремительных клинка.
– После того, как я видел вашу «беседу» с магистром Роверстаном? Вы меня обижаете, синьор. Вас из уважения к вашему искусству я бы убивал только сталью. Но… - Он смерил фраганца внимательным взглядом и задумчиво заключил: – Пожалуй, исключительно чужими руками. И послал бы человек шесть, причем из тех, кого не жалко. Да еще пару с арбалетами…

– Льстец.
– Улыбка д’Альбрэ была все такой же насмешливой, но словно оттаяла, а глаза весело блеснули.
– Лет двадцать назад я бы принял это как должное. Но возраст никого не щадит…

Он напоказ вздохнул, а Лучано все так же любезно откликнулся:

– Да-да, именно так в прошлом году говорил мой почтенный мастер. После того, как лично убрал очередного претендента на свое место. Как раз лет на двадцать моложе мастера этот идиотто и был. Ему не слишком помогло.

Фраганец фыркнул. Перевел взгляд на Аластора и милостиво сообщил:

– У вас исключительный талант заводить неподходящие и опасные знакомства, мой мальчик. Но поскольку я сам числюсь в этом ряду… Полагаю, нет нужды объяснять этому синьору очевидные истины, – снова ударил он взглядом, как выпадом, в сторону Лучано.
– Например, что с ним будет, если он предаст вашу… дружбу.

Лучано молча поклонился, и месьор, к огромному удивлению Аластора, вернул ему поклон. Прохладно, однако достаточно учтиво. Аластор выдохнул, стараясь, чтобы это получилось незаметно, и… получил в свою сторону два одинаково насмешливых взгляда. Сговорились! Едва не подрались прямо у него на глазах, но ведь умудрились как-то сговориться при этом! А он опять чувствует себя несмышленым мальчишкой!

Дверь палаты скрипнула, впуская Ала и непривычно тихого Лу. Впрочем, Ал тоже был какой-то странный - задумчивый и даже… мечтательный?

«Точно, – подумала Айлин.
– Мечтательный! Именно так выглядит Лу, когда в палату приходят девочки-целительницы. Чем красивее, тем лучше…»

Она невольно улыбнулась, так забавно выглядел сейчас Ал, и тут же насторожилась: в лице Лучано, замершего за его плечом, на сей раз не было ни мечтательности, ни привычной игривости, совсем наоборот! Да что же случилось во дворце? И они так поздно вернулись… Правда, Айлин почти не скучала, потому что весь день провела с Пушком, Перлюреном и Воронами, которые сегодня явились в полном составе и увели ее гулять в сад. Пушка тормошили и гладили, енот привел ее друзей и названых братьев в полный восторг, а с ней самой Вороны обращались так, словно ничего не было. Словно и поход к Разлому, и битва за Академию - все, что разделило их в последний месяц, оказалось дурным сном. И вели они себя как всегда.

Драммонд не сводил глаз с Дарры и бросался выполнять любое его желание даже не по слову, а по взгляду или движению брови, вечные соперники-художники Кэдоган и Галлахер притащили новые наброски… Айлин с удовольствием их листала, любуясь видами Академии, пока мирные пейзажи не сменились задымленными, полными жутких тварей, на которых она слишком хорошо насмотрелась вблизи.

Галлахер, покраснев, забрал у нее папку, в которой, Айлин успела заметить, рисунки становились все более страшными, а Кэдоган извинился и пообещал нарисовать ее портрет… Эдгар Гринхилл с трепетом поинтересовался, правда ли, что Ревенгар упокоила не просто кадавра, а самого мэтра Денвера, и ей пришлось рассказывать это, стараясь скрыть, как было страшно и противно. Но все равно после ее рассказа Вороны притихли, а Дарра очень осторожно заправил ей за ухо выбившуюся из прически прядь и негромко сказал:

– Все прошло, милая Айлин. И больше не повторится…

– Кстати, Айлин!
– первым оживился Саймон.
– Ты знаешь, наш Дарра решил досрочно сдать выпускной экзамен! Только представь, он говорит, что не может больше позволить себе такой роскоши, как пребывание в Академии! Он нас бросает!

– Не бросаю, а намерен изменить статус, – педантично поправил его Дарра.
– После сдачи экзамена я подам прошение о зачислении на должность преподавателя. Гильдия понесла немалые потери, не хватает наставников, способных вести нежитеведение и проклятия. Полагаю, мое прошение удовлетворят, и я вернусь к вам уже как мэтр.

– Дарра, это же прекрасно!
– улыбнулась Айлин.
– Ты будешь замечательным преподавателем! А я… – Она с грустью посмотрела на свои браслеты, которых Вороны с невероятной деликатностью постарались не замечать, и вздохнула: – Я буду ходить к тебе на теорию, хорошо?

– Непременно, моя милая Айлин, – отозвался Дарра и в мгновенно наступившей тишине склонился, чтобы поцеловать ей руку.

Руку! Как взрослой девушке, как леди, а не своей сестренке-адептке! И Айлин поняла, что все изменилось необратимо. Дарра первым из них уходит во взрослую жизнь, Вороны повзрослели… Все, кроме Саймона. И она сама уже не та Айлин, которой они носили конфеты и звали сестренкой.

– Но мы ведь все равно останемся друзьями?
– спросила она дрогнувшим голосом.

Дарра улыбнулся своей сдержанной тонкой улыбкой и тронул шпильку-перо, с которой так и не расстался.

– Разве мы перестали быть Воронами?
– уточнил он, и все восторженно снова принялись клясться в верности…

Да, это был прекрасный день. Но он почти закончился, и Айлин не без труда вынырнула из воспоминаний.

– Ал?
– осторожно спросила она.
– Лу? Что-то произошло?

Она замялась, не зная, что еще сказать, и Ал, смущенно улыбнувшись, кивнул, пока Лучано снимал щегольской итлийский берет с пером и пристраивал его на полку шкафа повыше от цепких лап енота.

– Через три дня коронация, – уронил он.
– И свадьба. Я женюсь на ее величестве Беатрис. Айлин, она…

Закончив с беретом, Лу скинул камзол, оставшись в бархатных темно-синих бриджах и белоснежной рубашке. Тенью проскользнув за спиной Аластора, он сел на кровать и принялся гладить немедленно кинувшегося к нему Перлюрена, но взгляд при этом не отводил от Айлин. Тревожный и напряженный взгляд.

– Ее величество – чудо красоты, – пробормотала Айлин, снова явственно вспомнив ночную прогулку пятилетней давности и то, с каким восторгом Аластор говорил о королеве.