Чтение онлайн

– Разумеется!
– подтвердил Джастин, окидывая боевика цепким пронзительным взглядом, словно опытный целитель или гробовщик, снимающий мерки.
– Милорду следует привести себя в порядок, прежде чем быть представленным королю! К счастью, у нас для этого целый вечер, поскольку раньше завтрашнего дня его величество вряд ли пожелает вас вызвать! Я немедленно вызову цирюльника и портного. Хм… возможно, удастся подобрать нужный мундир… Мне следует устроить милорда на ночлег во дворце?

– Это было бы прекрасно, – согласился Лучано.
– Кстати, не могли бы вы и мне найти место, причем как можно ближе к покоям его величества? Он может вызвать меня в любой момент!

– Я не получал распоряжений на этот счет… – заколебался камердинер, а потом посмотрел на Лучано и вздохнул: – Но, думаю, я знаю, какая комната вам подойдет. В конце концов, его величество всегда сможет отменить мое решение. Идемте, милорды!

И он решительно повел их бесконечными дворцовыми коридорами.

***

Уже на половине пути от праздничного зала - Северного, как назвал его церемониймейстер - до покоев королевы, Аластор истово пожалел, что нельзя запустить в провожающих его благородных лордов секирой или хоть чем-нибудь. Да и высказаться в стиле Долгого Мартина, самого лихого из известных Аластору сквернословов, королю тоже вроде бы не подобает!

А вот лордам, судя по всему, еще как подобало! От их громогласных пожеланий и советов у Аластора немилосердно горели уши, и он несказанно радовался, что его брак должен оставаться белым. Еще вопрос, удалось бы ему не опозориться перед женой после такого провожания!

Женой? Женой! До покоев королевы оставалось всего полкоридора, и Аластор похолодел, представив себе, что Беатрис могла услышать… вот это все. Да что там, наверняка услышала! Милорды гости совершенно не утруждались тем, чтобы хоть немного понизить голос.

«Нужно немедленно что-то сделать!
– мелькнуло в мыслях.
– Надо же, а на свадьбе Ульва, старшего сына Мартина, я его провожал в точности так же. Оказывается, когда жених ты сам, этот обычай совсем не кажется таким веселым!»

Оглянувшись на толпу человек в пятнадцать, Аластор решительно остановился, вынудив их сделать то же самое. Кто-то из особенно разгулявшихся пьяным голосом поинтересовался причиной заминки, но другие, потрезвее, на него шикнули.

– Милорды! Благодарю, что проводили!
– обернувшись, произнес Аластор так громко, как только мог.
– Прошу, возвращайтесь в зал, пируйте дальше и не забудьте выпить за мое здоровье. Дальше я и сам не заблужусь. Пожалейте скромность ее величества!

– Скромность вдовы?
– хохотнул кто-то в толпе.
– А не спеть ли нам песню про веселую вдову? Господа, подпева-а-а-ай… кх-кх-кх!

Аластор медленно выдохнул набранный воздух, ужаснувшись багровой пелене, что едва не заволокла его сознание. И успел услышать поверх приглушенных хрипов жизнерадостный голос Кастельмаро:

– Ну что же вы так неосторожно, милорд? В вашем возрасте следует внимательно смотреть под ноги. А теперь его величество не услышит песню!

«И очень этому рад», – мрачно подумал Аластор.

– В самом деле, милорды, – безмятежно поддержал боевика второй голос, кажется, это был некромант Эддерли.
– Оставим их величества друг другу, пока еще кто-нибудь… хм… не споткнулся в этом темном коридоре.

«Кажется, Орден только что оказал мне услугу», –усмехнулся про себя Аластор.

В толпе послышалось бурчание, но уже неуверенное и слегка обиженное. Положение спас все тот же Кастельмаро. Обняв сразу двоих спутников за плечи, он провозгласил, что намерен немедленно выпить за счастье их величеств, но если кому-то преклонный возраст или слабость не позволяют поддержать эту здравицу… Возмущенные лорды отозвались дружным ревом и, развернувшись, ломанули обратно по коридору в пиршественный зал, как табун под управлением матерого жеребца.

Аластор снова усмехнулся - теперь с явным облегчением - и подошел к двери, чувствуя странную робость, одновременно сладкую и мучительную. Беатрис… Она тоже устала за этот бесконечно длинный день! Разумеется, он просто пожелает ей доброй ночи и, немного выждав, уйдет к себе. Дверь под его рукой открылась мягко, не скрипнув, и Аластор шагнул в прохладную тишину, еле уловимо пахнущую чем-то свежим и сладковатым. Какие-то цветы, что ли? Комната была освещена единственным шандалом на полдюжины свечей и оттого тонула в полумраке, особенно большая, застеленная белоснежным бельем кровать, от которой Аластор поспешно отвел взгляд.

– Входите, ваше величество, – мягко сказала женщина, сидящая у туалетного столика спиной к двери.
– И примите мою благодарность за вашу деликатность.

– Вы… все слышали… – неловко сказал Аластор, делая еще шаг.
– Простите…

– О, вам ли просить прощения?

Она обернулась одним плавным медленным движением, и Аластора бросило в жар: то, что он принял за домашнее платье, оказалось белой полупрозрачной рубашкой с декольте, едва прикрытым таким же белоснежным кружевом. Два высоких округлых холмика это кружево прятало столь коварно, что больше подчеркивало, пожалуй. Беатрис не глядя потянулась рукой к столику, отчего ее грудь напряглась и изменила форму, взяла с него щетку для волос.

– Вы мне не поможете?
– спросила она, улыбнувшись растерянно и немного виновато.
– Кажется, я слишком рано отпустила своих придворных дам. Эти шпильки в моей прическе… Боюсь, если начну вытаскивать их сама…

– Д-да… разумеется… – выдохнул Аластор и сделал еще шаг вперед, с тоской подумав, что лучше прыгнул бы в пасть к Барготу.

Всеблагая Мать, Беатрис ему настолько доверяет, что не видит ничего особенного в такой небольшой просьбе, совершенно обычной между супругами. Вытащить несколько шпилек, что может быть проще? Из этой мягкой смоляной копны, поднятой над изящной точеной шеей…

Ступая по упругому ковру, словно обреченный - на плаху, он подошел, и Беатрис опять повернулась к зеркалу. Аластор сглотнул и попытался нащупать в ее прическе шпильку. Отыскал двумя пальцами крупную бусину и потянул так осторожно, словно вынимал острие стрелы из раны. Всеблагая, да что же это за наказание?!

– Смелее, ваше величество, – тихо сказала Беатрис.
– У вас чуткие пальцы. Как странно, у такого мощного мужчины - и такие бережные руки.

Бережные?! У него-то?! Лапищи, которыми он любого жеребца легко удерживал за копыто, чтобы снять или насадить подкову?! А ей… не больно? Чуть успокоившись, Аластор вытащил клятую шпильку, и несколько темных прядей упали на стройную спину, немедленно рассыпавшись. Вторая шпилька далась легче, третья - тоже. К пятой он почти вошел во вкус, а вот шестая заставила повозиться…

– Все!
– выдохнул он спустя несколько минут и понял, что спина мокрая, будто в одиночку выдержал бой с двумя десятками демонов.
– И прошу вас, не зовите меня по титулу! Хотя бы… пока мы одни.

– О, если вы позволяете, я буду счастлива произносить ваше имя, –улыбнулась Беатрис, опять поворачиваясь и заглядывая ему в лицо снизу вверх.
– Апастор-р-р…

Мягкий итлийский выговор, к которому он привык у Лу, никогда еще не звучал так волнующе.

Аластор снова сглотнул пересохшим горлом и с тоской подумал, что нужно уходить. Ну он ведь не железный! Она ему просто доверяет, вот и не ждет… И он, кажется, об этом уже думал, когда брался за шпильки! Беатрис запустила руку в волосы, и широкий рукав скользнул вниз, обнажив точеное запястье, а потом и всю руку до самого плеча.