Чтение онлайн

Это должно было прекратиться. Она знала только два способа решить свою проблему, и в обоих случаях она представала в своих же глазах больной и сумасшедшей.

Что ж, ладно. Сходить с ума в компании с близкой подругой лучше, чем в комнате с белыми стенами. В отчаянном безумии всегда есть место надежде.

Пятерка Мечей: сильный стресс, вызов, трудности, конфликт, стыд, унижение, временное отступление.

Лина проскользнула в подъезд вместе с кем-то из соседей, поднялась на этаж Глеба и долго пялилась на глазок его двери, прежде чем нажать нажать на звонок.

Если она не сделает шаг вперед сейчас, то больше сюда никогда не вернется.

Да, настолько радикально. В голове господствовал ужас и хаос, а контроль был утерян.

— Ты готова поговорить со мной? — спокойно спросил Глеб, однако рука, упирающаяся в дверной косяк, с побелевшими пальцами, потирающими его гладкую поверхность, выдавала его напряжение.

— Нет, — соврала Лина.

— Тогда зачем пришла?

— Я забыла свой шарф.

Он поджал губы и отошел в сторону, пропуская ее внутрь.

— Он там, где я его с тебя снял. Можешь зайти и взять.

Лина, обуреваемая чувством вины, несколько секунд смотрела на его строгое хмурое лицо, воображая, насколько сильно оно изменится во время их разговора, и все сильнее хотела наплевать на шарф, развернуться и убежать снова.

В конце концов пересилив себя, она шагнула внутрь и, быстро разувшись, направилась в студию Глеба. Тот не двинулся с места и за ней не пошел, отчего на душе едва ли стало легче.

Он аккуратно повесил шарф на спинку кресла. Но, почти не задержав на нем взгляд, Лина невольно обратила внимание туда, где в прошлый раз все и случилось, к тем полкам, на которых бог весть сколько времени пролежало кольцо, которое считалось украденным и потерянным до тех пор, пока она не сбросила его случайно вместе с папками.

Оно снова было там. Сияя пуще прежнего, ловя свет от ламп и, как и раньше, притягивая Лину своими манящими переливами синего камня и радужным мерцанием прозрачных камешков вокруг него.

Давно не виделись, подумала она, не глядя подхватывая шарф и направляясь к полке, потому что… действительно давно, она уже и забыла, насколько красивыми могут быть настоящие ювелирные украшения. Куда красивее дешевой бижутерии, к которой обычно тянулась ее рука.

Она все еще его хотела.

Прямо сейчас.

— Хочешь в этот раз на самом деле украсть?

Ощущение того, как сердце ухает вниз к желудку, показалось Лине ужасающе реалистичным, потому что с гадким страхом пришла тошнота.

Она опустила руку, которую не помнила, как подняла.

Обернуться не получалось. Словно ее охватил паралич — тот, что, бывало, наступал в страшном сне и не давал пошевелиться, надежно запирая ужас внутри ее тела.

— Да, — сиплым голосом произнесла она.

Худшее уже случилось. Молчание и побег ее уже не спасут от позора.

Глеб почти бесшумно прошел в комнату, но Лина отчетливо услышала шуршание одежды и почувствовала, как в пространстве вокруг становится теснее от присутствия другого человека.

Он встал сбоку, но Лина опустила глаза и не смела повернуться и поднять их на него.

Такое уже было. Ей двенадцать лет. Мама нашла ее рюкзак с украденными у одноклассников вещами. Лина не плакала, но была на грани.

— Зачем? — спросил Глеб.

— Потому что…

Она не смогла договорить и закрыла глаза.

Потому что что? У нее нет причин воровать и никогда не было. Что ему сказать?!

— Ты в курсе, что присесть за это можно на пару лет?

О нет, хуже стать все-таки могло.

Лина заметно вздрогнула, широко распахивая глаза.

Глеб взял кольцо с полки.

— Мой прапрадед был ювелиром, а двухкаратным сапфиром с ним расплатились за земельный участок вместо денег. Это самая ценная часть кольца. Он сделал его будущей жене, добавив к сапфиру несколько мелких камней. Это не бриллианты. Это просто циркон. А металл не белое золото, а серебро. Прапрабабка это знала, но кольцо очень любила и считала бесценным. Поэтому и не хотела отдавать невестке.

Лина видела краем глаза, как он крутит его в пальцах, пока рассказывает все это.

— Она хоть и не дожила до их помолвки, но все-таки успела попросить ювелира выковырять дорогой камень и заменить синтетическим. В таком виде колечко передавалось из поколения в поколение и использовалось для помолвки как дань традиции. И продолжало отваживать первых невест. Оно симпатичное. Но не такое уж и дорогое. Поэтому… это освобождает лишь от большей ответственности за его кражу. И мое отношение к тебе тоже не освобождает тебя от ответственности. Что творится в твоей голове, Лина?

Она зажмурилась. Ком в горле не давал говорить внятно, и это еще меньше настраивало разум на адекватный разговор.

— Мне жаль, — прошептала она.

— Жаль, что ты не успела взять его до того, как я увидел?

Ей было плохо, когда она поддавалась искушению украсть даже самую мелкую вещь, о которой никто бы и не вспомнил — настолько она была бесполезной и ненужной. Она всегда чувствовала раскаяние, которое делало груз вины на плечах все тяжелее и невыносимее. Она краснела и хотела провалиться на месте от стыда, когда признавалась в кражах знакомым. Но она ни разу не плакала из-за этого. Ни разу.

Пол перед глазами помутнел и расплылся, и влаги оказалось так много, что первая крупная капля в повисшей тишине упала на пол с различимым стуком.

Лина разрыдалась, когда терпеть напряжение в горле стало совсем невозможно и воздух в легких закончился. Разрыдалась так сильно, как не рыдала никогда в жизни: захлебываясь воздухом, некрасиво исказив лицо и судорожно дергаясь. Она схватилась пальцами за волосы и потянула их вперед, чтобы спрятаться, и этот собственный отчаянный жест сорвал все оставшиеся клапаны, удерживающие остатки ее контроля.

Она испытывала отвращение к себе, и ей казалось, что Глеб разделяет это чувство с ней прямо сейчас, потому что он не сдвинулся с места и смотрел. Она чувствовала его тяжелый взгляд — еще тяжелее, чем вина, вдавливающая ее в пол. Иногда люди не могут не смотреть на отвратительные вещи, потому они притягивают взор не меньше, чем вещи красивые.

Что он о ней уже подумал и что подумает после того, как она зальет пол его студии слезами? Он не позвонит в полицию, потому что это безумие. Она не успела ничего украсть. Но в его силах было дать ей худшее наказание. Безжалостное равнодушие к слезам станет только началом.